Гарри так и стоял на коленях рядом со Снейпом, пока вдруг высокий холодный голос не зазвучал так близко, что Гарри с перепугу вскочил на ноги и крепче сжал флакон, решив, что в комнату вернулся Вольдеморт.

Голос Вольдеморта отдавался эхом от пола и стен, и Гарри понял, что этот звук разносится по всей территории Хогвартса и прилегающих к нему земель, и все жители Хогсмида и защитники замка слышат его так ясно, словно Вольдеморт стоит за спиной каждого из них и дышит в затылок.

– Вы храбро сражались, – говорил высокий холодный голос. – Лорд Вольдеморт умеет ценить храбрость. И все же вы понесли тяжелые потери. Если вы продолжите сопротивляться, то погибнете все до последнего человека. Я не хочу этого. Каждая пролитая капля магической крови – это большая утрата. Лорд Вольдеморт милосерден. Я приказываю своим войскам немедленно отступить. Я дарю вам один час. Отдайте дань памяти погибшим. Позаботьтесь о раненых. А теперь, Гарри Поттер, я обращаюсь к тебе. Ты позволил своим друзьям умирать за тебя, вместо того чтобы встретиться со мной один на один. В течение одного часа я буду ждать тебя в Запретном лесу. Если к концу этого срока ты не придешь и не сдашься, битва будет возобновлена. На этот раз я лично вступлю в бой, Гарри Поттер, я найду тебя и уничтожу всех мужчин, женщин или детей, которые попытаются мне помешать. У тебя один час.

Рон и Гермиона взглянули на Гарри и дружно покачали головами.

– Не слушай его, – сказал Рон.

– Все будет хорошо, – с жаром воскликнула Гермиона. – Давайте… давайте вернемся в замок и разработаем новый план…

Она посмотрела на Снейпа, а затем шмыгнула в туннель. Рон бросился за ней. Гарри подобрал плащ-невидимку, потом снова повернулся к Снейпу. Он сам не понимал, что сейчас чувствует, кроме потрясения от способа, которым был убит Снейп, и от причины убийства…

Они молча ползли по туннелю, и Гарри думал о том, что неужели и Рон с Гермионой тоже до сих пор слышат звенящие в ушах слова Вольдеморта:

“Ты позволил своим друзьям умирать за тебя, вместо того чтобы встретиться со мной один на один. В течение одного часа я буду ждать тебя в Запретном лесу… один час…”

Лужайка перед замком была усеяна кучами взрытой земли. До рассвета оставалось меньше часа, но темно было хоть глаз выколи. Они втроем взбежали по каменной лестнице. На крыльце лежал деревянный башмак размером с маленькую лодку. Гроуп и его противник исчезли.

В замке стояла неестественная тишина. Ни вспышек света, ни взрывов, криков или воплей. Плиты у входа были запачканы кровью. Перила в некоторых местах были сломаны.

– Где все? – шепнула Гермиона.

Рон повел ее в Большой Зал. Гарри остановился в дверях.

Длинные столы исчезли, и помещение было заполнено людьми. Уцелевшие сбились в кучки, где и стояли, обнявшись. Раненые располагались на специальном возвышении, и мадам Помфри с помощниками заботились о них. Среди раненых оказался и Фиренц, его бок был весь в крови, а сам он лежал и трясся, не в силах встать.

Мертвые были уложены в ряд в центре зала. Гарри не мог разглядеть тело Фреда, потому что его загораживали родственники. Джордж стоял рядом с ним на коленях. Миссис Уизли склонилась над Фредом, дрожа всем телом. Мистер Уизли, плача, поглаживал ее по голове.

Не сказав Гарри ни слова, Рон и Гермиона двинулись вперед. Гарри видел, как Гермиона подошла к заплаканной Джинни и обняла ее. Рон присоединился к Биллу, Флер и Перси, который положил руку Рону на плечо. Когда Джинни и Гермиона отошли к остальным родственникам, Гарри смог увидеть и другие тела, лежащие рядом с Фредом. Рем и Тонкс, бледные, неподвижные и такие умиротворенные, словно они просто уснули под темным зачарованным потолком.

Гарри начал пятиться от двери, и Большой Зал, казалось, отдалялся, становился все меньше и меньше. Гарри не мог дышать. Он не смел взглянуть на другие тела, на тех, кто погиб за него. Он не смел приблизиться к семье Уизли, посмотреть им в глаза, потому что, если бы он сдался сразу, Фред мог бы остаться в живых…

Он повернулся и взбежал по мраморным ступеням. Люпин, Тонкс… Ему хотелось ничего не чувствовать… Ему хотелось вырвать из груди свое сердце, потому что оно обливалось кровью…

Замок был совершенно пуст; даже привидения ушли в Большой Зал оплакивать погибших. Гарри бежал, не останавливаясь, сжимая хрустальный флакон с последними воспоминаниями Снейпа, и замедлил шаг, лишь поравнявшись с каменной горгульей, охраняющей дверь директорского кабинета.

– Пароль?

– Дамблдор! – ответил Гарри, не раздумывая, потому что это был тот человек, которого он жаждал увидеть, и, к его удивлению, горгулья отъехала в сторону, открывая проход к винтовой лестнице.

Но когда Гарри ворвался в круглый кабинет, там кое-что изменилось. Висящие на стене портреты были пусты. Ни один из бывших директоров и директрис не встретил его; похоже, все они разбежались по развешанным в замке картинам, чтобы своими глазами видеть происходящее.

Гарри в отчаянии бросил взгляд на пустую раму дамблдоровского портрета, висящую прямо над креслом директора, и отвернулся. Каменный думоотвод стоял в шкафчике, как и всегда. Гарри перетащил его на стол и вылил воспоминания Снейпа в окаймленную рунами широкую чашу. Бегство в чужие мысли казалось ему благословением…

Ничто, и даже те воспоминания, которые оставил ему Снейп, не могло быть хуже его собственных горьких раздумий. Серебристо-белая субстанция закружилась в чаше, и Гарри, не колеблясь ни секунды, ощущая лишь пьянящее безрассудство и надежду облегчить мучительную боль потерь, погрузился в нее.

Он почувствовал себя окутанным солнечным светом, и его ноги коснулись теплой земли. Выпрямившись, он увидел, что находится на почти пустой детской площадке. Вдали, у горизонта, виднелась одинокая очень большая труба. Две девочки раскачивались на качелях, а тощий мальчишка следил за ними из-за кустов. Его черные волосы выглядели слишком длинными, а одет он был настолько неряшливо, что нарочно такой наряд и не подберешь: в слишком короткие джинсы, заношенный, слишком просторный пиджак, явно с чужого плеча, и странную рубашку, с виду похожую на женскую.

Гарри подошел ближе к мальчику. Снейп выглядел лет на девять-десять, бледный, маленький, жилистый. Он с жадностью смотрел, как младшая из девочек раскачивается все выше и выше.

– Лили, не делай этого! – взвизгнула старшая.

Но девочка разжала руки и взлетела в воздух, действительно взлетела, с хохотом взмыла в небо, вместо того, чтобы разбиться об асфальтовую площадку, пролетела по воздуху, словно гимнастка на трапеции, и неожиданно легко приземлилась.

– Мама запрещала тебе это делать!

Петунья остановила качели, притормозив подошвами сандалий и издав при этом неприятный скрежещущий звук, слезла с качелей и подбоченилась.

– Мама сказала, что тебе это запрещено, Лили!

– Но ведь со мной ничего не случилось, – со смехом возразила Лили. – Туни, смотри. Смотри, что я умею.

Петунья огляделась по сторонам. На площадке больше никого не было, только они и Снейп, но о том, что он тоже здесь, девочки не знали. Лили подняла увядший цветок с земли у куста, за которым прятался Снейп. Петунья шагнула к ней, разрываясь между обидой и любопытством. Лили подождала, пока Петунья подойдет поближе, чтобы лучше видеть, затем раскрыла ладонь. Цветок, лежащий у нее в руке, раскрывал и закрывал лепестки, словно какая-то невероятная многостворчатая устрица.

– Перестань! – закричала Петунья.

– Но я же не сделала тебе ничего плохого, – ответила Лили, но сжала цветок в руке и отбросила в сторону.

– Это неправильно, – заявила Петунья, проводив взглядом упавший на землю цветок. – Как это тебе удается? – добавила она с явной завистью.

– Разве не ясно? – Снейп не мог больше прятаться и выскочил из кустов. Петунья взвизгнула и отбежала к качелям, но Лили, хотя и выглядела испуганной, осталась на месте. Казалось, Снейп уже пожалел о своем появлении. Когда он посмотрел на Лили, его бледные щеки покрылись густым румянцем.

– Что тебе ясно? – спросила Лили.

Снейп был заметно взволнован. Даже не взглянув на Петунью, стоявшую у качелей, он, понизив голос, сказал:

– Я знаю, кто ты.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты… ты ведьма, – прошептал Снейп.

Лили обиделась.

– Не очень-то приятно такое услышать!

Она отвернулась, задрав нос, и направилась к сестре.

– Нет! – крикнул Снейп. Теперь он был весь красный, и Гарри удивился, что он так и не снял этот странный пиджак – наверное, стеснялся показаться надетую под ним рубашку. Когда Снейп бросился вслед за девочками, он казался до нелепости похожим на летучую мышь.

Сестры, ухватившись за опоры качелей, глядели на него с одинаковым возмущением.

– Но так и есть, – обратился Снейп к Лили. – Ты ведьма. Я давно уже за тобой наблюдаю. И в этом нет ничего плохого. Моя мама тоже ведьма, а я волшебник.

Петунья рассмеялась, словно холодной водой его окатила.

– Волшебник! – передразнила она. Теперь, успокоившись после его неожиданного появления, она опять осмелела. – Да я же тебя знаю! Ты тот мальчишка из семьи Снейпов! Они живут в Прядильном тупике у реки, – пояснила она для Лили, и, судя по ее тону, это место не пользовалось хорошей репутацией. – Зачем ты за нами следил?

– Я не следил, – возразил Снейп. Было видно, что ему жарко и неловко, его грязные волосы блестели в лучах солнца. – За тобой-то я точно не следил, – ехидно добавил он, – ты же маггла!

Хотя значение этого слова Петунья не знала, интонацию оценила правильно.

– Пошли отсюда, Лили! – пронзительным голосом воскликнула она. Лили послушалась, но уходя, вновь посмотрела на Снейпа. Он стоял, глядя им вслед, и Гарри, единственный наблюдатель, понял, что Снейп сильно разочарован: похоже, он давно ждал подходящего момента, чтобы познакомиться с Лили, но все пошло не так, как он рассчитывал.

Картинка вдруг поплыла перед глазами и, прежде чем Гарри успел опомниться, изменилась. Теперь он оказался в небольшой рощице. Впереди, между стволами блестела вода, освещенная солнечными лучами. Кроны деревьев отбрасывали прохладную тень, образуя сплошной зеленый шатер. Теперь Снейп был без пиджака, и его рубашка выглядела в полумраке не так уж и странно.

– …и Министерство сможет наказать тебя, если ты будешь колдовать вне школы, поняла?

– Но я же колдовала вне школы!

– Это нормально. У нас ведь еще нет палочек. Детям колдовать можно, потому что они еще не умеют сдерживать свою магию. Но как только тебе исполнится одиннадцать лет, – он кивнул с важным видом, – и ты начнешь учиться, после этого надо быть очень осторожной.

Последовало недолгое молчание. Лили подняла с земли упавшую ветку, повертела ее в руках, и Гарри понял: она представляет себе, как с этой веточки сыплются искры. Затем Лили выронила ветку, прижалась к мальчику и спросила:

– Но это ведь правда, да? Это не шутка? Петунья говорит, что ты все врешь. Петунья говорит, что нет никакого Хогвартса. Но он ведь есть, правда?

– Он существует для нас, – сказал Снейп. – Не для нее. И мы получим письма, ты и я.

– Правда? – прошептала Лили.

– Конечно, – ответил Снейп, и даже со своими неровно подстриженными волосами и в старой одежде он выглядел в этот миг очень впечатляюще – полностью уверенный в своей судьбе.

– И письма вправду приносят совы?

– Обычно, да. Но раз ты магглорожденная, кто-нибудь из школы придет к тебе домой и все объяснит родителям.

– А есть какая-то разница, что я магглорожденная?

Снейп задумался. Напряженный взгляд его черных глаз скользнул по бледному лицу и темно-рыжим волосам.

– Нет, – сказал он. – Никакой разницы.

– Здорово. – Лили расслабилась. Было заметно, что ее этот вопрос беспокоил.

– В тебе столько магии, – признался Снейп. – Я вижу это. Каждый раз, когда я смотрю на тебя…

Его голос умолк; она не слушала, просто лежала на куче листьев и смотрела вверх – на зеленый купол над головой. Снейп пожирал ее взглядом с той же жадностью, как и тогда, на площадке.

– Как дела дома? – спросила Лили.

Он слегка сдвинул брови.

– Прекрасно.

– Они перестали ругаться?

– Да нет, ругаются, как и раньше, – сказал Снейп. Он набрал полную горсть опавших листьев и начал рвать их в руках, не замечая, что делает. – Но скоро это закончится, и я уеду.

– Твоему папе не нравится магия?

– Моему папе не нравится ничего.

– Северус?

На губах Снейпа возникла еле заметная улыбка, когда Лили произнесла его имя.

– Что?

– Расскажи мне еще о дементорах.

– А что бы ты хотела о них знать?

– Если я буду колдовать вне школы…

– Но тебя ведь не отдадут за это дементорам! Дементорам отдают тех людей, которые сделали что-то очень плохое. Дементоры охраняют тюрьму для волшебников, Азкабан. Но ты никогда не попадешь в Азкабан, ведь ты такая…

Он снова покраснел и принялся еще более ожесточенно рвать листья. Затем за спиной Гарри раздался какой-то шорох: это оступилась Петунья, прятавшаяся за деревом.

– Туни! – удивленно и приветливо воскликнула Лили, но Снейп вскочил на ноги:

– Ну и кто теперь шпионит?! – заорал он. – Чего ты тут забыла?

Петунья от неожиданности утратила дар речи. Гарри видел, как она судорожно пытается придумать что-то обидное в ответ.

– Что это на тебе? – спросила она, указав пальцем на Снейпа. – Кофточка твоей мамы?

Раздался громкий треск. Это отломилась ветка, нависавшая над головой Петуньи. Ветка стукнула девочку по плечу; та пошатнулась, чуть не упав, и разрыдалась.

– Туни!

Но Петунья уже бросилась наутек. Лили повернулась к Снейпу.

– Это ты сделал?

– Нет! – Он смотрел на нее и с вызовом, и в то же время испуганно.

– Это ты сделал! – Лили начала пятиться от него. – Это ты! Ты ударил ее!

– Нет, нет! Это не я!

Но Лили не поверила в его ложь. Окинув Снейпа испепеляющим взглядом, она выбежала из зарослей вслед за сестрой, а Снейп остался в одиночестве, несчастный и сконфуженный…

Мир опять изменился. Гарри огляделся по сторонам. Теперь он оказался на платформе девять и три четверти; неподалеку от него, слегка ссутулившись, стоял Снейп. С ним была худая угрюмая женщина болезненного вида, очень на него похожая. Снейп смотрел на группку из четырех человек: двух девочек и их родителей, стоявших чуть в стороне. Казалось, Лили о чем-то упрашивала сестру. Гарри подошел поближе, чтобы лучше слышать.

– …Мне так жаль, Туни, так жаль! Послушай… – Она вцепилась в руку Петуньи изо всех сил, хотя та и пыталась ее оттолкнуть. – Может быть, когда я туда приеду… нет, Туни, ну ты послушай! Может быть, я смогу уговорить профессора Дамблдора, чтобы он передумал!

– Я не хочу туда ехать! – воскликнула Петунья, пытаясь высвободить руку. – Неужели ты думаешь, что я хочу поехать в какой-то дурацкий замок, чтобы учиться там…

Она окинула взглядом платформу: кошек, мяукающих на руках у своих хозяев, сов, ухающих и хлопающих крыльями в клетках, студентов (некоторые из них успели надеть свои черные мантии), которые затаскивали чемоданы в ярко-красный поезд или радостно приветствовали друг друга, впервые увидевшись после долгих каникул.

– Ты думаешь, я хочу быть… уродкой?

Наконец-то Петунье удалось выдернуть руку, и Лили чуть не расплакалась.

– Я не уродка, – возразила она. – Что ты за глупости говоришь?

– Так станешь ею, – злорадно заявила Петунья. – Это ведь школа уродов. Ты и этот твой мальчишка… Снейп, вы оба с ним чокнутые. Хорошо еще, что вы будете жить отдельно от нормальных людей. Нам же спокойнее.

Лили посмотрела на родителей, которые с искренним восторгом разглядывали платформу. Затем повернулась к сестре и со злостью ответила:

– Зачем же ты тогда писала письмо директору и умоляла принять тебя в эту “школу уродов”?

Петунья густо покраснела.

– Кого я умоляла? Я никого не умоляла!

– Я видела письмо, которое он написал в ответ. Ласковое такое…

– Зачем ты его прочитала?… – прошептала Петунья. – Это же мое личное… Как ты могла?…

Лили бросила взгляд на стоящего неподалеку Снейпа. Петунья ахнула.

– Тот мальчишка его нашел! Вы с ним рылись в моих вещах!

– Нет… мы не рылись… – Лили начала оправдываться. – Северус заметил конверт, и он поверить не мог, что маггле могло прийти письмо из Хогвартса, вот и все! Он сказал, что на почте должен обязательно работать кто-то из волшебников, который…

– Значит, у волшебников принято совать нос в чужие дела! – воскликнула Петунья; ее румянец сошел, сменившись бледностью. – Уродка! – крикнула она на сестру и побежала к родителям.

Картинка снова начала меняться. Снейп торопливо шел по коридору Хогвартс-Экспресса, проезжающего по сельской местности. Он уже переоделся в школьную мантию: наверное, воспользовался первой же возможностью сменить эту ужасную маггловскую одежду. Остановился он у двери купе, в котором несколько шумных мальчишек что-то оживленно обсуждали. Лили забилась в угол, прижавшись лицом к оконному стеклу.

Снейп закрыл за собой дверь купе и уселся напротив Лили. Девочка взглянула на него и снова отвернулась к окну. Она плакала.

– Я не хочу с тобой разговаривать, – сдавленным голосом сказала Лили.

– Почему?

– Туни меня н-ненавидит. Потому что мы видели то письмо от Дамблдора.

– Ну и что?

Она посмотрела на него с неприязнью.

– А то, что она моя сестра!

– Она всего лишь… – Снейп спохватился и умолк. Но Лили лихорадочно вытирала глаза и его не услышала.

– Но мы же едем! – воскликнул он, не в силах скрыть свою радость. – Наконец-то! Мы едем в Хогвартс!

Она кивнула и невольно улыбнулась сквозь слезы.

– Ты, наверное, попадешь в Слизерин, – заметил Снейп, приободрившись от того, что ее настроение улучшается.

– В Слизерин?

Один из мальчишек, до сих пор не проявлявший ни малейшего интереса к Лили или Снейпу, вскинул голову, и Гарри, чье внимание было приковано к парочке у окна, узнал в нем своего отца. Мальчик был таким же худеньким и черноволосым, как Снейп, но, в отличие от Снейпа, производил впечатление любимого и избалованного ребенка.

– А если бы меня распределили в Слизерин, я бы из школы ушел, – обратился Джеймс к мальчику, сидящему напротив, и Гарри с удивлением обнаружил, что это Сириус. Сириус не улыбнулся.

– Все мои родственники учились в Слизерине, – признался он.

– Обалдеть, – воскликнул Джеймс. – А мне показалось, что ты нормальный!

Сириус усмехнулся:

– Может быть, я нарушу традицию. А на какой факультет ты хотел бы попасть?

Джеймс взмахнул воображаемым мечом.

– В “Гриффиндор, славный тем, что учатся там храбрецы!” Как и мой папа.

Снейп презрительно фыркнул. Джеймс повернулся к нему:

– Тебя что-то не устраивает?

– Устраивает, – ответил Снейп, хотя его пренебрежительная усмешка противоречила словам. – Если ты думаешь, что сила есть – ума не надо…

– А куда же ты попадешь, если у тебя нет ни того, ни другого? – вмешался Сириус.

Джеймс заржал. Лили, вскочила, покраснев, и окинула гневным взглядом Джеймса и Сириуса.

– Идем, Северус, давай найдем другое купе.

– Уууууууууу.

Джеймс и Сириус передразнили ее тоненький голосок; Джеймс попытался поставить Снейпу подножку, когда тот проходил мимо.

– Еще увидимся, Сопливус! – донеслось из-за закрывающейся двери купе.

И картинка снова расплылась…

Гари стоял у Снейпа за спиной; они оба смотрели на уставленные горящими свечами столы факультетов и на радостные лица учеников. Затем профессор Макгонагалл объявила:

– Эванс, Лили!

Гарри видел, как его мама неуверенной походкой вышла вперед и села на расшатанный табурет. Профессор Макгонагалл надела ей на голову Сортировочную Шляпу, и, едва коснувшись медно-рыжих волос, шляпа воскликнула:

– Гриффиндор!

Гарри услышал, как застонал Снейп. Лили сняла шляпу, отдала ее профессору Макгонагалл и побежала к ликующим гриффиндорцам. По пути она один раз обернулась и взглянула на Снейпа с печальной улыбкой. Гарри заметил, как Сириус пододвинулся, уступая ей место, но Лили узнала его и демонстративно села к нему спиной.

Церемония продолжалась. Гарри видел, как Люпин, Петтигрю и отец заняли свои места рядом с Лили и Сириусом за гриффиндорским столом. И, наконец, когда из всех первокурсников остались нераспределенными человек двенадцать, профессор Макгонагалл вызвала Снейпа.

Гарри подошел вместе с ним к табурету, увидел, как он надевает на голову шляпу.

– Слизерин! – воскликнула Сортировочная Шляпа.

И Северус Снейп направился в противоположный конец Большого Зала, прочь от Лили, туда, где его приветствовали слизеринцы, где Люциус Малфой с сияющим на груди значком старосты, приветливо похлопал Снейпа по плечу…

И все изменилось…

Лили и Снейп шли через школьный двор, о чем-то споря. Гарри бросился за ними, чтобы ничего не упустить. Догнав их, он понял, что теперь они стали гораздо выше. Похоже, со дня Сортировки прошло несколько лет.

– …но мы с тобой были друзьями? – говорил Снейп. – Лучшими друзьями?

– Мы и сейчас друзья, Сев, но мне не нравятся некоторые личности, с которыми ты общаешься! Прости, но я терпеть не могу Эйвери и Мульцибера! Подумать только, Мульцибер! Что ты в нем нашел, Сев, это же кошмарный тип?! Ты ведь знаешь, что он попытался сделать с Мэри Макдональд?

Лили подошла к колонне и прислонилась спиной, глядя в худое нездоровое лицо Снейпа.

– Ничего особенного он не сделал, – возразил Снейп. – Это была шутка…

– Это была черная магия, и если ты находишь это забавным…

– А как насчет выходок Поттера и его приятелей? – возмутился Снейп. Он даже покраснел и не мог скрыть обиду.

– А при чем тут Поттер?

– Они где-то шатаются по ночам. В этом их Люпине есть что-то ненормальное. Как ты думаешь, куда он пропадает?

– Он болеет, – сказала Лили. – Мне сказали, у него такая болезнь…

– Каждый месяц в полнолуние?

– Я знаю о твоей теории, – холодно сказала Лили. – Чего ты к ним вообще прицепился? Какое тебе дело до того, чем они занимаются по ночам?

– Я просто пытаюсь тебе доказать, что они не такие славные ребята, какими их все считают.

Снейп смотрел на нее так пристально, что она покраснела.

– Зато они не используют черную магию. – Лили заговорила тише. – И ты должен быть им благодарен. Мне рассказывали о том, как ты полез в туннель под Дракучей Ивой, а Джеймс Поттер тебя спас. Уж не знаю, на что ты там наткнулся…

Лицо Снейпа исказилось, и он закричал:

– Спас, да?! Ты думаешь, он героический поступок совершил? Да он себя спасал и своих же дружков! Как ты вообще смеешь?… Я тебе не позволю!…

– Чего ты мне не позволишь?!

Лили прищурилась от злости. Снейп тут же пошел на попятный.

– Я не то хотел… Я просто не хочу, чтобы тебе морочили голову… Ты же нравишься Джеймсу Поттеру, нравишься! – Казалось, слова вылетают против его воли. – И он не такой… как все думают… типа, звезда квиддича, да?… – От ненависти Снейп начал заикаться, а Лили смотрела на него со все большим удивлением.

– Я знаю, что Джеймс Поттер – надменное ничтожество, – перебила она Снейпа. – Так что можешь мне этого не говорить. Но “шутки” Мульцибера и Эйвери – это зло, Сев. Настоящее зло. Я не понимаю, как ты можешь с ними дружить.

Но вряд ли Снейп слышал ее последние слова об Эйвери и Мульцибере. В тот миг, когда Лили оскорбила Джеймса Поттера, он весь воспрянул духом, а когда они уходили вместе, казалось, что Снейп готов пуститься в пляс.

Картинка сменилась…

Гарри снова увидел, как Снейп вышел из Большого Зала после сдачи экзамена по защите от темных искусств, как побрел прочь от замка к той самой березе, под которой сидели Джеймс, Сириус, Люпин и Петтигрю. Но на этот раз Гарри старался держаться подальше, потому что знал, что произойдет после того, как Джеймс подвесит Северуса вверх ногами и станет над ним издеваться; он знал все, что будет сделано и сказано, и ему не хотелось выслушивать это еще раз… Он видел, как к ним подошла Лили и попыталась защитить Снейпа. Он слышал, как Снейп, униженный и злой, обозвал ее непростительным словом: “Грязнокровка”

Все изменилось…

– Прости меня.

– Меня твои извинения не волнуют.

– Прости меня!

– Можешь не утруждаться.

Была ночь. Лили в халате стояла, скрестив руки на груди, перед портретом Толстой Дамы у входа в Гриффиндорскую башню.

– Я только потому сюда и пришла, что Мэри сказала, будто ты собираешься сидеть тут всю ночь.

– Ну да. Я собирался. Я не хотел называть тебя грязнокровкой, просто…

– Нечаянно вырвалось? – В голосе Лили не было и намека на сочувствие. – Слишком поздно. Я все эти годы только и делаю, что ищу тебе оправдания. Мои подруги не могут понять, как я вообще могу с тобой общаться. Ты и твои обожаемые дружки-пожиратели… вот видишь, ты даже не пытаешься отрицать! И ты не отрицаешь, что хочешь стать таким же, как они! Ты ведь ждешь не дождешься возможности примкнуть к Сам-Знаешь-Кому!

Он открыл было рот, но ничего не ответил.

– Я больше не могу делать вид, будто ничего не происходит. Ты выбрал свой путь, а я выбираю свой.

– Нет… ты послушай, я не хотел…

– …называть меня грязнокровкой? Но ты же так называешь всех, у кого родители магглы, Северус. Чем я их лучше?

Он попытался что-то сказать, но Лили окинула его презрительным взглядом, развернулась и вошла в портрет…

Коридор исчез, и на этот раз понадобилось чуть больше времени, прежде чем перед глазами возникла новая картина. Казалось, Гарри летел сквозь изменяющееся пространство, пока мир вновь не обрел четкость и Гарри не оказался на пустынной вершине холма в холоде и темноте, только ветер свистел в голых ветках деревьев. Взрослый Снейп тяжело дышал, поминутно оглядываясь и крепко сжимая палочку – казалось, он кого-то ждал… Его страх передался и Гарри, и хотя Гарри знал, что ему ничего не грозит, он тоже обернулся, пытаясь понять, кого же дожидается Снейп…

Затем тьму разрезала вспышка ослепительно-белого света. Гарри подумал о молнии, но Снейп упал на колени, выпустив палочку из руки.

– Не убивайте меня!

– Я и не собирался.

Хлопок аппарации был заглушен шумом ветра в ветвях. Дамблдор в развевающейся мантии встал перед Снейпом, направив ему в лицо свет, горящий на конце его палочки.

– Ну что, Северус? Какое сообщение желает передать мне лорд Вольдеморт?

– Нет… это не сообщение… я пришел по своей собственной воле!

Снейп стоял, заломив руки. Его черные волосы развевались на ветру, и выглядел он, как безумец.

– Я… я пришел вас предупредить… нет, попросить… пожалуйста…

Дамблдор взмахнул палочкой. Хотя деревья продолжали раскачиваться, там, где стояли они со Снейпом, воцарилась полная тишина.

– О чем меня может просить пожиратель смерти?

– Пророчество… предсказание… Трелони…

– Ах, да, – произнес Дамблдор. – И какую же часть пророчества ты сообщил лорду Вольдеморту?

– Все… все, что я слышал! – ответил Снейп. – И поэтому… из-за него… он считает, что в пророчестве речь идет о Лили Эванс!

– В пророчестве не упоминается женщина, – возразил Дамблдор. – А лишь мальчик, рожденный на исходе июля…

– Вы же понимаете, что я пытаюсь сказать! Он думает, что это ее сын, он хочет выследить ее… убить их всех…

– Если она так много для тебя значит, неужели лорд Вольдеморт не пощадит ее для тебя? Разве ты не мог попросить его сохранить жизнь матери в обмен на жизнь ее сына?

– Я… я уже попросил…

– Ты отвратителен, – сказал Дамблдор, и Гарри ни разу в жизни не слышал столько презрения в его голосе. Снейп весь сжался от этих слов. – Значит, смерть ее мужа и сына тебя не волнует? Пусть погибают, лишь бы ты получил то, что хочешь?

Снейп посмотрел на Дамблдора.

– Тогда спрячьте их всех, – прохрипел он. – Спасите ее… их… Пожалуйста…

– А что ты дашь мне взамен, Северус?

– Взамен?… – Снейп изумленно уставился на Дамблдора, и Гарри подумал, что он сейчас начнет спорить, но после недолгой паузы Снейп ответил: – Все, что угодно.

Холм исчез, и Гарри вновь оказался в кабинете Дамблдора. Откуда-то доносился ужасный звук, похожий на вой раненного зверя. Снейп сидел, сгорбившись, в кресле, а Дамблдор с мрачным видом стоял над ним. Через пару мгновений Снейп поднял голову, и Гарри увидел, что выглядит он так, словно пережил сто лет страданий с тех пор, как покинул вершину холма.

– Я думал… вы… ее… защитите…

– Они с Джеймсом доверились не тому человеку, – ответил Дамблдор. – Как и ты, Северус. Разве ты не надеялся, что лорд Вольдеморт оставит ее в живых?

Казалось, Снейп сейчас разрыдается.

– Ее мальчик выжил, – сообщил Дамблдор.

Снейп замотал головой, словно отгоняя надоедливую муху.

– Ее сын жив. У него такие же глаза, как у нее. Ты ведь наверняка помнишь, какого цвета были глаза Лили Эванс?

– Не надо! – взмолился Снейп. – Она… умерла…

– Это раскаяние, Северус?

– Лучше бы… лучше бы я умер вместе с ней…

– И какая от этого была бы польза? – холодно сказал Дамблдор. – Если ты любил Лили Эванс, если ты любил ее по-настоящему, то твой путь ясен.

Казалось, Снейп настолько оглушен своей болью, что смысл этих слов дошел до него не сразу.

– Что… что вы хотите сказать?

– Ты знаешь, как и почему она умерла. Сделай так, чтобы ее смерть была не напрасна. Помоги мне защитить ее сына.

– Ему не нужна защита. Темный Лорд исчез…

– Темный Лорд вернется, и тогда Гарри Поттеру будет грозить страшная опасность.

Последовала долгая пауза, постепенно Снейп взял себя в руки, успокоился. Потом сказал:

– Отлично. Но никогда… никогда не рассказывайте об этом, Дамблдор! Все это должно остаться между нами! Поклянитесь! Я не вынесу… это же сын Поттера… Я хочу, чтобы вы дали мне слово!

– Дать слово, Северус, навсегда сохранить в тайне лучшее, что есть в тебе? – Дамблдор вздохнул, глядя сверху вниз в искаженное страданием лицо. – Если ты настаиваешь…

Кабинет исчез, но сразу же возник снова. Снейп сердито расхаживал из угла в угол.

– заурядный, такой же заносчивый, как и его отец, он сознательно нарушает школьные правила, упивается всеобщим восхищением, пользуется любой возможностью привлечь к себе внимание, дерзит…

– Ты видишь то, что ожидаешь в нем увидеть, Северус, – возразил Дамблдор, не отрывая взгляда от журнала “Современная трансфигурация”. – Остальные учителя считают мальчика скромным, дружелюбным и достаточно одаренным. Лично я нахожу его очаровательным ребенком.

Дамблдор перевернул страницу и, не поднимая глаз, сказал:

– Присматривай за Квиррелом, пожалуйста.

Кабинет растаял в вихре света, затем вокруг потемнело, и Гарри увидел, что Снейп с Дамблдором стоят в вестибюле, а самые стойкие из танцоров разбредаются по спальням после Святочного Бала.

– Так что? – пробормотал Дамблдор.

– Метка Каркарова тоже темнеет. Он в панике, боится, что ему отомстят; вы же помните, как он сотрудничал с министерством после падения Темного Лорда. – Снейп бросил взгляд на крючконосый профиль Дамблдора. – Каркаров собирается сбежать, если получит вызов.

– Серьезно? – тихо переспросил Дамблдор, в то время как Флер Делакур и Роджер Дэвис со смехом вошли в вестибюль. – И тебе не хочется пуститься в бега вместе с ним?

– Нет, – сказал Снейп, проводив взглядом Флер и Роджера. – Я не такой трус, как он.

– Да, – согласился Дамблдор. – Ты намного храбрее Игоря Каркарова. Знаешь, иногда мне кажется, что мы проводим Сортировку слишком рано…

И он ушел, а Снейп, совершенно ошеломленный, остался…

Снова Гарри вернулся в директорский кабинет. Была ночь; Дамблдор полулежал в высоком кресле и, похоже, находился в забытьи. Его правая рука висела плетью, почерневшая и обугленная. Снейп бормотал заклинания, указывая палочкой на запястье Дамблдора, и одновременно поил его из кубка густой золотистой жидкостью. Через несколько секунд ресницы Дамблдора задрожали, и он открыл глаза.

– Зачем, – без обиняков начал Снейп, – ну зачем вы надели это кольцо? На нем же лежало проклятие, неужели вы этого не поняли? Так зачем было его трогать?

На столе перед Дамблдором лежало кольцо Марволо Гонта. Камень был расколот; рядом покоился меч Гриффиндора.

Дамблдор поморщился.

– Я… сглупил. Такое искушение…

– Какое еще искушение?

Дамблдор не ответил.

– Это чудо, что вам удалось вернуться сюда! – Голос Снейпа звенел от ярости. – На кольцо было наложено проклятие невероятной силы; все, на что мы можем надеяться – это не дать проклятию распространиться. Пока я смог добиться лишь того, что его действие охватило только одну руку…

Дамблдор приподнял почерневшую, безжизненную кисть и посмотрел на нее с таким видом, словно это был какой-то любопытный артефакт.

– Ты отлично справился, Северус. Как ты думаешь, сколько мне осталось?

Говорил Дамблдор равнодушно, как будто интересовался погодой. Снейп после недолгой паузы ответил:

– Точно сказать не могу. Может быть, год. Такое заклинание невозможно остановить навсегда. Рано или поздно оно начнет распространяться и дальше: оно из тех проклятий, которые становятся сильнее со временем.

Дамблдор улыбнулся. Похоже, известие о том, что ему остался год жизни, произвело на него очень слабое впечатление.

– Мне повезло… невероятно повезло, что у меня есть ты, Северус.

– Если бы вы позвали меня чуть раньше, я мог бы добиться большего, выгадать для вас больше времени! – бушевал Снейп. Он посмотрел на расколотое кольцо и меч. – Вы подумали, что сможете снять проклятие, сломав кольцо?

– Примерно так… Наверное, я был в бреду… – сказал Дамблдор. Он с трудом выпрямился в кресле. – Зато теперь все становится гораздо проще.

Снейп взглянул на него в полном недоумении. Дамблдор улыбнулся.

– Я имею в виду план лорда Вольдеморта. Его намерение приказать бедному Малфою-младшему убить меня.

Снейп сел на тот самый стул, на котором часто сидел Гарри: напротив директорского стола. Гарри чувствовал, что Снейпу много чего хотелось сказать о раненной руке, но Дамблдор вежливо дал ему понять, что не желает больше обсуждать эту тему. Нахмурившись, Снейп пояснил:

– Темный Лорд убежден, что Драко не сумеет выполнить его приказ. Это всего лишь наказание за недавний провал Люциуса. Медленная пытка для родителей Драко, которые своими глазами увидят, как он поплатится за свою неудачу.

– Короче говоря, над мальчиком висит смертный приговор, как и надо мной, – заметил Дамблдор. – И я полагаю, после провала Драко его задание перепоручат тебе?

Последовало недолгое молчание.

– Я думаю, в этом и состоит план Темного Лорда.

– Лорд Вольдеморт предвидит, что в ближайшем будущем ему уже не понадобится шпион в Хогвартсе?

– Да, он уверен, что скоро школа будет в его руках.

– И если Хогвартс будет захвачен, – произнес Дамблдор, словно бы для себя, – ты обещаешь сделать все возможное, чтобы защитить учеников?

Снейп кивнул.

– Отлично. Теперь вот что. Первым делом ты должен выяснить, что собирается делать Драко. Испуганный подросток представляет опасность не только для окружающих, но и для самого себя. Предложи ему свою помощь, он должен ее принять, ведь ты ему нравишься…

– …гораздо меньше с тех пор, как его отец утратил расположение Темного Лорда. Драко винит в этом меня, он считает, что я сейчас занял то место, которое раньше занимал Люциус…

– И все же попробуй. Я беспокоюсь не столько о себе, сколько о возможных случайных жертвах. В конечном счете есть только одна вещь, которую нужно сделать, чтобы уберечь мальчика от гнева лорда Вольдеморта.

Снейп выгнул бровь и с насмешкой спросил:

– Вы позволите ему вас убить?

– Конечно, нет. Это тебе придется убить меня.

В кабинете воцарилась тишина, прерываемая лишь странным пощелкиванием. Это феникс, Фоукс, пытался разгрызть ракушку.

– Вы хотите, чтобы я сделал это прямо сейчас? – с иронией поинтересовался Снейп. – Или дать вам пару минут, чтобы вы успели сочинить эпитафию?

– О нет, еще рано, – с улыбкой возразил Дамблдор. – Смею предположить, что в будущем нам представится подходящий момент. Если учесть сегодняшнее положение дел, – он указал на поврежденную руку, – мы можем быть уверены, что это произойдет в течение года.

– Если вы все равно собираетесь умирать, – грубо заявил Снейп, – то почему не хотите, чтобы вас убил Драко?

– Душа мальчика не повреждена. Я не хочу, чтобы она разрушилась из-за меня.

– А моя душа, Дамблдор? Моя?

– Ты сам должен знать, повредишь ли ты своей душе, если поможешь старику избежать боли и унижения, – сказал Дамблдор. – Я прошу тебя, Северус, об этой огромной услуге, потому что моя смерть так же неотвратима, как и поражение Пушек Педдл в этом сезоне. Признаюсь, я предпочитаю быстрый и безболезненный уход долгим мучениям, которые неизбежно последуют, если, к примеру, я попаду в лапы Грейбека… я слышал, Вольдеморт его нанял, да? Или дорогой Беллатрикс, которой нравится играть со своими жертвами в кошки-мышки.

Он говорил легкомысленно, но взгляд голубых глаз пронизывал Снейпа насквозь, точно так же, как часто пронизывал Гарри, и, казалось, смотрел в самую душу. Наконец, Снейп еще раз кивнул.

Дамблдор был доволен.

– Спасибо, Северус.

Кабинет исчез; на этот раз Снейп и Дамблдор прогуливались в сумерках по пустынной территории Хогвартса.

– Чем это вы с Поттером занимаетесь по вечерам? – неожиданно спросил Снейп.

Дамблдор выглядел очень усталым.

– А что? Неужели ты собираешься назначить ему дополнительные взыскания, Северус? У мальчика скоро совсем свободного времени не останется – одни сплошные взыскания.

– Он вылитый отец…

– Внешностью да, но характером он гораздо больше похож на мать. Я для того провожу время с Гарри, чтобы обсудить с ним кое-какие вопросы, сообщить нужную информацию, пока не стало слишком поздно.

– Информацию, – повторил Снейп. – Ему вы доверяете… а мне – нет.

– Дело не в доверии. У меня, как мы оба знаем, мало времени. Очень важно передать мальчику достаточно сведений, чтобы он сделал то, что должен сделать.

– И почему же я не могу получить эти сведения?

– Я предпочитаю не складывать все свои тайны в одну корзину, тем более в корзину, которая так часто оказывается в руке у лорда Вольдеморта.

– Но я делаю это по вашему же приказу!

– И отлично справляешься. Не думай, будто я недооцениваю постоянный риск, которому ты себя подвергаешь, Северус. Сообщать Вольдеморту то, что он считает ценной информацией, скрывая самое важное – это задача, которую я могу доверить только тебе.

– Но вы гораздо больше доверяете мальчишке, неспособному к Окклюменции, посредственному магу, у которого прямая мысленная связь с Темным Лордом?!

– Вольдеморт боится этой связи, – сказал Дамблдор. – Не так давно он попробовал завладеть разумом Гарри. И испытал боль, которую не чувствовал никогда в жизни. Я уверен, он больше не попытается подчинить себе Гарри. По крайней мере, не так.

– Не понимаю.

– Душа лорда Вольдеморта, какой бы ущербной она ни была, не может соприкоснуться с такой душой, как у Гарри. Это все равно что лизнуть сталь на морозе или сунуть палец в огонь…

– Душа? Но мы же говорим о разумах!

– В случае Гарри и лорда Вольдеморта эти понятия равноценны.

Дамблдор огляделся по сторонам, чтобы удостовериться, что рядом никого больше нет. Они подошли к Запретному лесу, и местность казалась безлюдной.

– Когда ты убьешь меня, Северус…

– Вы отказываетесь быть откровенным со мной и при этом хотите, чтобы я оказал вам эту маленькую услугу! – рявкнул Снейп, и его худое лицо исказилось от злости. – Вы слишком много на себя берете, Дамблдор! А что, если я передумал?

– Ты дал мне слово, Северус. И раз уж мы заговорили об услугах, разве ты не обещал проследить за нашим юным другом из Слизерина?

Снейп смотрел на него вызывающе. Дамблдор вздохнул:

– Приходи в мой кабинет, Северус, сегодня в одиннадцать, и ты убедишься, что я тебе доверяю…

Они снова оказались в директорском кабинете; за окнами было темно, Фоукс молчал, Снейп сидел неподвижно, а Дамблдор, расхаживая по комнате, говорил:

– Гарри не должен знать до самой последней секунды, до того момента, когда это станет необходимым, иначе где он возьмет силу сделать то, что должно быть сделано?

– Но что должно быть сделано?

– Это останется между мной и Гарри. Теперь слушай внимательно, Северус. Придет время… после моей смерти… не спорь, не перебивай! Придет время, когда лорд Вольдеморт станет беречь свою змею, словно зеницу ока.

– Нагини? – удивился Снейп.

– Вот именно. Если наступит время, когда лорд Вольдеморт перестанет отсылать от себя змею и поместит ее под магическую защиту, тогда, я думаю, можно будет все рассказать Гарри.

– Что рассказать?

Дамблдор глубоко вздохнул и прикрыл глаза.

– Сказать ему, что в ту ночь, когда лорд Вольдеморт попытался его убить, когда Лили прикрыла его своим телом, как щитом, смертельное проклятие срикошетило в лорда Вольдеморта, и оторвавшийся кусок его души прикрепился к единственному живому существу, уцелевшему в обрушившемся здании. Частица Вольдеморта живет внутри Гарри, и именно она дает ему возможность разговаривать со змеями и поддерживать мысленную связь с лордом Вольдемортом. И пока этот кусочек души, о котором не знает Вольдеморт, остается внутри Гарри, лорд Вольдеморт не может умереть.

Гарри казалось, что он смотрит на двух мужчин через длинный туннель, они были так далеко, их голоса гудели эхом в его ушах.

– Значит, мальчик… мальчик должен умереть? – хладнокровно уточнил Снейп.

– И убить его должен сам Вольдеморт. Это важно.

Еще одна долгая пауза. Затем Снейп произнес:

– Я думал… все эти годы… что мы оберегаем его ради нее. Ради Лили.

– Мы защищали его, потому что было очень важно его обучить, вырастить, дать ему почувствовать свою силу, – все так же, с зажмуренными глазами, сказал Дамблдор. – А тем временем связь между ними становилась все крепче, ослабляла его. Иногда мне кажется, что он сам догадывается об этом. И, судя по тому, что я знаю о нем, он сможет так умереть, что его смерть повлечет за собой гибель Вольдеморта.

Дамблдор открыл глаза. Снейп был в ужасе.

– Вы защищали его для того, чтобы он мог умереть в подходящий момент?

– Не ужасайся так, Северус. Сколько ты видел смертей?

– В последнее время я видел смерти только тех людей, которых не мог спасти, – ответил Снейп. Он встал с кресла. – Вы использовали меня.

– То есть?

– Я шпионил для вас, лгал для вас, подвергал себя смертельной опасности ради вас. И все это делалось для того, чтобы защитить сына Лили Поттер. А теперь вы говорите мне, что растили его, как свинью на убой…

– Это так трогательно, Северус, – с серьезным видом заметил Дамблдор. – Значит, ты все-таки привязался к мальчику?

– К мальчику? – воскликнул Снейп. – Expecto Patronum!

Из кончика его палочки вырвалась серебряная лань. Она соскочила на пол, промчалась по кабинету и вылетела в окно. Дамблдор проводил ее взглядом, а когда серебристое сияние угасло, повернулся к Снейпу со слезами на глазах:

– После всех этих лет?

– Навсегда.

Картинка изменилась. Снейп разговаривал с портретом Дамблдора, висевшим за его столом.

– Ты должен сообщить Вольдеморту точную дату отъезда Гарри из дома его родственников, – говорил Дамблдор. – Если ты этого не сделаешь, у Вольдеморта могут возникнуть подозрения, ведь он уверен, что ты должен это знать. Однако мы должны разработать план прикрытия, чтобы обеспечить безопасность Гарри. Попробуй наложить заклятие Confundus на Мундугуса Флетчера. И, Северус, раз уж тебе придется участвовать в этой операции, постарайся действовать убедительно… Я рассчитываю, что ты как можно дольше сумеешь оставаться на хорошем счету у лорда Вольдеморта, иначе школа перейдет в распоряжение Кэрроу.

Теперь Снейп сидел рядом с Мундугусом в какой-то незнакомой забегаловке. Лицо Мундугуса было совершенно пустым, Снейп сосредоточенно сдвинул брови.

– Ты предложишь членам Ордена Феникса, чтобы они воспользовались прикрытием. Оборотное зелье. Двойники Поттера. Это единственная уловка, которая может сработать. Ты забудешь о том, что это предложил тебе я. Ты скажешь, что это твоя собственная идея. Понятно?

– Понятно, – буркнул Мундугус, глядя перед собой невидящими глазами.

Затем Гарри летел рядом со Снейпом на метле сквозь ясную, темную ночь. Вместе с остальными пожирателями смерти Снейп преследовал Люпина и Гарри, который на самом деле был Джорджем… Пожиратель смерти, летевший впереди, направил палочку в спину Люпина.

– Sectumsempra! – закричал Снейп.

Но он промахнулся, и его заклинание попало не в руку пожирателя смерти, а в Джорджа…

Потом Снейп сидел на полу в спальне Сириуса. Он читал давнишнее письмо Лили, и по его крючковатому носу стекали слезы. На второй странице письма было всего несколько слов:

…мог быть другом Геллерта Гриндевальда. По-моему, она просто чокнутая!

С огромной любовью,

Лили

Снейп взял страничку с подписью и словами любви и спрятал ее во внутренний карман мантии. Затем разорвал на две части фотографию, которую тоже держал в руке; половину снимка со смеющейся Лили оставил себе, а вторую половину – с Джеймсом и Гарри – швырнул на пол, под комод…

И наконец, Снейп стоял в директорском кабинете, а Финеас Найджеллус вбежал в раму своего портрета.

– Директор! Они поставили палатку в Динском лесу! Грязнокровка…

– Не произносите при мне это слово!

– …девчонка-Грейнджер назвала это место, когда открывала сумку, а я услышал!

– Отлично! – вскричал Дамблдор на портрете. – Теперь, Северус, пора заняться мечом! Не забудь, для того чтобы взять его, нужно проявить храбрость… и Гарри не должен знать, что получил его от тебя! Если Вольдеморт прочтет мысли Гарри и узнает, что ты ему помогаешь…

– Все ясно, – коротко ответил Снейп. Он подошел к портрету Дамблдора и наклонил его. За картиной открылся тайник, в котором лежал меч Гриффиндора.

– И вы не скажете мне, почему так важно отдать Поттеру этот меч? – спросил Снейп, надевая поверх мантии дорожный плащ.

– Нет, не скажу, – ответил Дамблдор. – Он сам знает, что делать с этим мечом. И, Северус, будь очень осторожен, вряд ли они хорошо тебя встретят после того, что случилось с Джорджем Уизли…

Снейп повернулся к двери.

– Не волнуйтесь, Дамблдор, – холодно сказал он. – У меня есть план…

Он ушел. Гарри вынырнул из думоотвода и упал на пол того самого кабинета, дверь которого только что закрыл Снейп.