Название: Украденное удовольствие (Filched)
Автор: Predatrix
Переводчик: Мильва
Бета: отсутствует
Ссылка на оригинал: http://snapeff.ebonyx.org/home/endfest2/archive/filched.html
Разрешение на перевод: получено
Категория: slash
Персонажи: Снейп/Филч (не бойтесь – секса не будет)
Рейтинг: NC-17
Предупреждение: Мазохизм
Краткое содержание: Снейп вспоминает о том, каким наказаниям он подвергался (и наслаждался) во время учебы в Хохвартсе.
Дисклеймер. От автора: мои здесь только извращения. От переводчика: я – не я, и лошадь не моя.

Коллаж-иллюстрация к этому фику от Яэль1 (щелкните для увеличения):

Дневник Яэль1

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Странный выдался денек. Снейп заставил себя дышать легко и размеренно и принялся пересчитывать своих обидчиков – для него это был самый надежный способ уснуть.

Во-первых, конечно, его отец, давно горящий в аду. Волшебник, передавший ему и магическую силу, и горечь, которая отравила всю его жизнь; научивший его никому и ничему не доверять; превративший его существование в серию хитростей и обманов, которые нужно было разгадать, и ловушек, которые нужно было обойти. В принципе, неплохое образование, но когда отец умер от сердечного приступа, десятилетний Северус понятия не имел о том, что остальные люди считают хорошим образованием.

В Хогвартс-Экспрессе он купил себе конфет и уселся читать. Крэбб и Гойл (точная копия своих отвратительных отпрысков) вырвали книгу у него из рук, швырнули на пол и начали топтать, заявив, что хотят увидеть, как он расплачется, как уссытся от страха, глупый маленький первокурсник…

Заплакать ему и в голову не пришло. Вместо этого Северус повернул левый глаз Крэбба таким образом, чтобы он смотрел в глубь черепа и причинял страшную боль. Представьте себе неприятные ощущения от попавшей в глаз ресницы, увеличенные в двести раз. Это заклинание трудно произнести осознанно, но Северус умудрился выпалить его, не задумываясь. А затем сел и продолжил читать то, что осталось от его книги.

Он совершенно не ожидал, что его поступок вызовет такой переполох, и отвращение в глазах преподавателей и студентов стало для него неожиданностью.

Сортировочная Шляпа отправила его в Слизерин со словами: “Кому еще ты нужен?”

Понадобился не один год, чтобы он смог установить рабочие отношения с мадам Помфри. Даже сейчас она уважает и ценит его познания, но упорно избегает общения. По-видимому, те трое суток, в течение которых она пыталась поставить глаз Крэбба на место, стали для нее незабываемыми.

МакГонагалл была возмущена и прямо заявила ему об этом.

Флитвик старался держаться от него подальше.

Смотритель Филч взглянул ему в лицо и обозвал мерзким гаденышем. Редкое проявление внимания в сравнении с остальными, но, судя по тому что слышал Северус, Филч обожал наказывать учеников.

Студенты шарахались от него и шептались за его спиной. Совсем, как сейчас.

Может, он и чувствовал бы себя одиноким, если бы не зелья. В первый день, стараясь отвлечься от преследующих его пересудов, Северус зашел в библиотеку и схватил первую попавшуюся из недавно возвращенных книг. Это оказался учебник зельеделия для шестого курса, и он напомнил Северусу уроки отца. Северус ушел вместе с книгой, уверенный, что его не заметили.

Поблизости не нашлось никого, кто объяснил бы ему, что он слишком мал для такой книги. Он таскал с собой тяжелый учебник повсюду. Еда, очередь в душевую, скучные уроки скрашивались возможностью прочесть очередную увлекательную главу.

Через две недели Филч поинтересовался, когда он собирается возвращать книгу, так как срок сдачи уже истек. Северус изобразил недоумение, и тогда смотритель отвел его за ухо к мадам Пинс. Такого унижения Северус не ожидал. Отец ни разу не прикасался к нему, ни для ласки, ни для наказания. Пока Северусу удавалось разгадывать отцовские хитрости, которые воспринимались им как серьезные интеллектуальные игры, он мог смело считать себя хорошим сыном.

Мадам Пинс очень удивилась, что учебник дался ему в руки. Уровень книги был таков, что она завопила бы, если бы кто-то попытался вынести ее из библиотеки. Библиотекарша разрешила Северусу оставить книгу у себя еще на месяц, поскольку книга явно прониклась к нему симпатией, а это случалось нечасто.

Через три недели Дамблдор вызвал его для серьезного разговора и разъяснил, что можно делать, что разрешается, но со скрипом, а что строго-настрого запрещено. Став преподавателем, Северус понял, что на директора возложено множество обязанностей, и что его время очень дорого. Но в те дни предупреждение запоздало. Уважение Северуса к моральным принципам и могуществу Дамблдора появилось гораздо позже.

Отец Северуса не уважал ничего, кроме силы. Если ты не способен стереть своих врагов в порошок, они сделают это с тобой. Уроки отца были просты. И очень действенны. Попытка оправдаться тем, что ты чего-то не умеешь, в расчет не принималась. Северус придерживался принципов, которым научил его отец, и очень серьезно подошел к пополнению списка своих врагов.

Первым оказался Петтигрю. Враждовать с ним было ниже достоинства Северуса, но так уж получилось, что он помешал Петтигрю мучить жуков. Он понять не мог, почему страдания бедных насекомых доставляют Петтигрю такую радость, но ощутил то же самое отвращение, которое испытывали остальные, когда он вывернул глаз Крэббу. Но тут вмешался Сириус Блэк, и Петтигрю заявил, что пытался остановить Снейпа, который делал с жуками ужасные вещи.

Впоследствии Блэк даже подружился с Петтигрю и пообещал защищать его.

“Вот, что получается, когда пытаешься действовать как гриффиндорец!” – выругал себя Северус и поклялся никогда больше не повторять эту ошибку.

Попытки Блэка защитить Петтигрю ничего не дали. И когда Северус подлил слабительного в тарелку Петтигрю и довел его до поноса. И когда Петтигрю начал мучиться бессонницей, потому что Северус рассказал ему о демонической твари, которая извлекает у спящего человека мозг через ухо своим острым, как нож, языком. И когда Северус спрятал один из учебников Петтигрю в самом дальнем углу запретной секции.

Северус не только получал удовольствие, но и приобрел более сильного врага. Может, всю эту чушь насчет защиты невинных из него и выбили, но соперничать с более изобретательным волшебником было невероятно интересно.

Блэк сделал волосы Северуса ярко-голубыми, причем заклинание обладало побочным эффектом, и Северус впервые в жизни узнал о том, сколько проблем могут доставлять сухие волосы с сильно посеченными концами.

Северус дождался конца недели, когда Блэк обычно мыл голову (а он был на удивление пунктуальным), и подмешал одно из своих зелий в шампунь. Волосы выпали у нескольких человек, включая Блэка, и даже у пары девчонок, которым не хватило шампуня, и они одолжили его у мальчиков. Вот об этом Северус искренне сожалел. Похоже, девочки приняли облысение слишком близко к сердцу. Он готов был даже извиниться перед ними.

Эта его проделка привлекла внимание учителей. Приятели Блэка предпочитали не ябедничать, а мстить, но мадам Помфри не могла оставить без внимания жалобы рыдающих девочек.

Наказать его доверили Филчу, так как никому больше не хотелось иметь с ним дело. Северус ничего особенного не ждал. Что может сделать сквиб молодому волшебнику? Именно это он и заявил Филчу, и Филча чуть было удар не хватил.

– Гаденыш, – сказал ему Филч, – может, объяснить тебе, что я делаю с юными грешниками?

Он объяснил. Глаза Северуса стали квадратными. Филч оказался на удивление изобретательным, и Северус невольно проникся уважением к человеку, который настолько не боится магии. К концу разговора голос Филча стал хриплым от возбуждения, а Северус ощутил странное тепло внизу живота. Вряд ли это было отвращение.

Правда, после столь многообещающего начала Филч заставил его привести в порядок картотеку, так как это был его первый проступок.

Тем временем Северус решил искать новых врагов исключительно среди приятелей Блэка, реакцию которых было легко предугадать.

Не забывал он и о Петтигрю. Северус продолжал строить ему козни, наслаждаясь тем, как злятся приятели Блэка, и желая увидеть, как они рассорятся с этим презренным крысенышем.

Естественно, его желание не сбылось.

Был еще и Поттер. Северусу нравилось доставать Поттера. У Поттера очень смешно дрожали губы, когда он обижался.

Примерно через месяц Северус обнаружил, что под приветливой гриффиндорской наружностью прячется стальной стержень. Когда он в третий раз превратил один из учебников Поттера в лужицу слизи, Поттер поднял его в воздух и прилепил к потолку, так что Северус добрых полчаса изображал из себя размахивающую руками-крыльями летучую мышь. Когда его освободили, он воспользовался обезвоживающим порошком, чтобы вернуть учебники Поттера в более-менее приличный вид. Этот раунд остался за Поттером.

Впоследствии шутки над Поттером доставляли ему еще большее удовольствие. С интересным врагом играть гораздо забавнее.

* * *

Где-то на втором или третьем курсе началось половое созревание. В принципе, ничего необычного. Но это доставило Северусу кучу неприятностей.

Он решал свою проблему каждую ночь, и издаваемые им звуки заглушались шумом, который производили остальные юные волшебники, делавшие то же самое. К тому же Снейп и днем не терял времени зря, а огромный учебник по зельям, которым можно было загородиться, оказался весьма кстати. “Как я еще дырку в обложке членом не протер?” – мрачно удивлялся он.

В свободное время он читал книгу “Что следует знать юному волшебнику”, уединившись в библиотеке. По-видимому, юному волшебнику мало что следовало знать, так как книга была очень тонкой. В ней излагалась какая-то чушь о цветочках, птичках и зверюшках, а затем шел закрытый раздел, и чтобы прочесть его, нужно было назвать свой возраст. Тут было полно портретов энергичных молодых ведьмочек, которые радостно махали ему руками, и список того, что можно и чего нельзя делать. Мастурбировать разрешается, но ни в коем случае нельзя использовать в качестве сексуальной игрушки волшебную палочку; заниматься сексом можно, но беспорядочные половые связи приводят к венерическим заболеваниям; секс должен быть проявлением любви, а деньги его обесценивают, и так далее и тому подобное. Большинство советов были по-гриффиндорски идиотскими, но из остального Северус ухитрился извлечь кое-какую полезную информацию.

Его удивляло лишь то, что портреты энергичных молодых ведьмочек не вызвали в нем ни малейшей реакции. Заподозрив неладное, он взял “Что следует знать юной волшебнице” и внимательно изучил портреты отлично оснащенных молодых людей. Они заметно смутились, но махали ему с не меньшим энтузиазмом. Наверное, привыкли, что в книгу заглядывает довольно разношерстная публика. Северус пролистал ее от корки до корки и в очередной раз прикрылся учебником зельеделия. Вот и ответ.

“Наверное, я извращенец, и о таком даже в книгах не пишут, – подумал он. – Зато теперь я точно знаю, чего хочу”.

Но на самом деле его беспокоило другое извращение.

На пятом курсе он сыграл довольно жестокую шутку с Биннсом, проверяя гипотезу о том, что призрака можно запереть в тщательно зачарованной бутылке. Гипотеза подтвердилась, и ученики получили бесценный подарок в виде целой недели без уроков по истории магии.

Попытки призраков отомстить Северусу позорно провалились: у него были железные нервы, и он с огромным любопытством разглядывал Кровавого Барона и ходил кругами вокруг Почти-Безголового Ника, чтобы лучше рассмотреть полоску кожи, на которой держалась его голова. Может, у Пивза бы что-нибудь получилось, но он предусмотрительно исчез с горизонта, услышав, как Барон жалуется на бесстрашие проклятого слизеринца. Конечно, Снейпа Пивз не боялся, но Барон с легкостью превратил бы посмертие Пивза в ад, если бы тому удалось его хоть в чем-то превзойти.

Так что вопрос о наказании был передан в руки учителей. Как обычно, вызвался Филч.

– На этот раз ты так легко не отделаешься, гаденыш, – прорычал он, схватив Северуса за волосы.

При этом у Северуса возникло странное чувство, о природе которого он предпочитал не задумываться.

– Что вы со мной сделаете? – спросил он так твердо, как только мог.

– Отведу в подземелье, – рявкнул Филч, дернув за волосы посильнее. – Там тебя никто не спасет.

При упоминании подземелья Северус почувствовал себе увереннее: он единственный из всех учеников спускался туда по доброй воле. Наткнуться в подземелье на мастера зелий было практически невозможно: оба снейповских предшественника оказались никуда не годными зельеварами, которые и минуты не проработали сверхурочно.

Со странным предвкушением он проделал весь этот путь и, наконец, услышал стук тяжелой двери, отрезавшей их с Филчем от внешнего мира.

Хриплым и низким голосом Филч сообщил Северусу о том, какие ужасные вещи он сделал бы с ним, если бы профессор Дамблдор не ввел строгие правила об ограничении наказаний.

– Ни плетей, ни цепей, ни кляпов, ничего! – с отвращением подытожил он.

Северусу стало страшно. В основном из-за того, что красочное описание его совершенно не испугало.

– Но ничто не помешает мне тебя отшлепать. Следов не останется. Вернее, они не будут заметны.

Северус сглотнул.

– Боишься? Теперь не отвертишься, – жизнерадостно заявил Филч. – Задирай мантию, спускай штаны. Жопа должна быть голой, а иначе ты ничего не почувствуешь.

Северус послушно разоблачился и наклонился над широким столом. Он впервые услышал, как взрослый человек произносит грубое слово. Он никогда еще не чувствовал себя таким беззащитным.

Тишина. Он изогнулся. Но так и не решился посмотреть на Филча.

Затем, без предупреждения, раздался звонкий шлепок, и задницу словно огнем обожгло. “Не удивлюсь, если отпечаток его пятерни не сойдет и до завтра”, – подумал Северус. Никто никогда не осмеливался…

– Один, – произнес Филч. – Еще пять осталось.

Лучше бы Филч этого не говорил. Еще пять ужасных, прекрасных, мучительных мгновений.

Следующий удар был еще сильнее, или показался сильнее, потому что чувствительность Северуса невероятно обострилась. Волна жара прокатилась по его телу. Он невольно всхлипнул.

– Плакса сопливая, – равнодушно заметил Филч и сунул ему под нос грязно-серый носовой платок.

– Я… я не плачу, сэр, – ответил Северус. Он не плакал. И не боялся, хотя Филчу не следовало об этом знать.

– Можешь не реветь. Это меня не остановит, – заявил Филч. – Да, кстати, три. – Третьим был безжалостный, восхитительный удар, от которого член Северуса заныл почти так же сильно, как задница. – Еще половина, – добавил Филч.

– Скорее бы! – проворчал Северус, надеясь, что это прозвучало дерзко, а не отчаянно.

Филч ответил, что это уж ему решать, и в отместку пялился на Северуса минут пять.

Ожидание было невыносимым. Северус тихо захныкал.

– Ну ладно, четыре, – сказал Филч и ударил раньше, чем успел закончить фразу. Это был благословенно сильный удар, от которого Северус вздрогнул всем телом. Филч не дал ему опомниться от боли и удовольствия. – Пять. – Мерлин, как больно! Ощущения стали еще сильнее из-за двух почти одновременных ударов. У Северуса уже капало с члена, сейчас… еще один… и…

Из-за двери донесся чей-то истерический вопль.

– Жаль. Мне понравилось, – сказал Филч. – Долг зовет, или, вернее, вопит. Похоже, там найдется, кого наказывать, так что обойдешься без последнего шлепка. И наведи здесь порядок.

Северус был близок к панике. “Пожалуйста, пожалуйста, только бы он не заметил”.

– Половина этих мензурок в ужасном состоянии, тут все такие грязнули, – продолжил Филч.

Северус поблагодарил бога, в которого не верил, дождался, пока дверь захлопнется за Филчем, и перекатился на спину, обтирая член носовым платком.

Перед его глазами возникла картина. Это Филч переворачивает его. “Грязнуля. Не можешь не насвинячить”. Это грубая горячая рука Филча сжимается вокруг его члена, пока он извивается и стонет от наслаждения. Как такие постыдные вещи могут быть такими приятными?

Придя в себя и ужаснувшись, Северус решил, что это какое-то немыслимое извращение. Тягу к мужчинам можно как-то пережить. Начитавшись книги по сексуальному обучению, он начал замечать, что некоторые юные волшебники смотрят друг на друга такими глазами, которыми по идее должны смотреть на юных волшебниц. Влечение к совершенно непривлекательному человеку тоже можно понять, он и сам далеко не красавец. Но эрекция, возникающая от рассказов Филча о пытках, это нечто совершенно необъяснимое.

“Лучше уж отложить этот вопрос до конца учебы и попытаться быть послушным, Мерлин меня задери”.

* * *

Его решимости хватило на целых две недели, но затем Северус увидел, как Филч за что-то отчитывает Поттера, и с тоской подумал: “На его месте должен был быть я”.

“Возможно, – сказал себе Северус, – это была случайность. Возможно, в следующий раз у меня не встанет. Но хочу ли я это знать?” – спрашивал он себя, и его член настойчиво пульсировал, требуя ответа.

Из чисто научного любопытства он сыграл невероятно жестокую шутку с одной студенткой из Хаффлпафа. Воспользовавшись и зельем, и чарами, он добился того, что она начинала соскальзывать с метлы исключительно во время игры в квиддич. Северус специально выбрал Альму Вентл, невероятно добрую девушку, для которой квиддич был единственной страстью. Поскольку она оказалась не слишком сообразительной, и этот трюк никому не был известен (Северус изобрел его сам), пришлось потрудиться, чтобы подозрение пало на него, и к этому времени девушка практически была доведена до нервного срыва.

В этот раз Филч выволок его за волосы прямо из класса (никто не возражал, так как это была история магии, а Биннс все еще его не простил) и тащил так до самого подземелья. “Дом, милый дом”, – подумал Северус то ли с иронией, то ли с приятным предвкушением, даже не догадываясь о том, что однажды эти подземелья на самом деле станут его домом.

– Что мне с тобой сделать, гаденыш? – прорычал Филч прямо в лицо Северуса. Северус запомнил этот прием на случай, если захочет кого-нибудь напугать, но при этом заметил, что его это совершенно не пугает.

– Снова отшлепаете? – предложил он пересохшими от желания губами.

– О, нет, мой юный ре-ци-ди-вист, – прохрипел Филч в ответ, – в прошлый раз это не помогло. Я кое-что припас для тебя, гаденыш, на случай, если опять придется наставлять тебя на путь истинный. В моей комнате инструментарий разнообразнее, но здесь зато толще стены. Ты же не донесешь на меня, гаденыш?

– Н-нет, сэр, – тихо ответил Северус.

Филч достал из шкафа хлыст и несколько раз им взмахнул, со свистом рассекая воздух.

– Представляешь, что останется от твоей задницы, малыш?

Воображение Северуса становилось все ярче с каждой секундой. Еще чуть-чуть, и он не удержится, чтобы не сунуть руку себе в штаны, и вот тогда начнутся настоящие проблемы.

– Раздевайся, – приказал Филч. – Возьми вон те тряпки в углу, накрой стол и одежду. Не хотелось бы порвать хлыстом твою новую мантию или забрызгать ее кровью.

“Кровь – это ерунда, – подумал Северус, – если у меня будет такая же реакция, как в прошлый раз”

Он взял из угла стопку тряпок и застелил ими стол. Они были покрыты отвратительными пятнами и разводами. Зато новые пятна будут незаметны.

Неуклюжими, впервые в жизни, руками он начал расстегивать одежду. К счастью, Филч стоял за его спиной, когда Северус свалил мантию, штаны и белье в неровную кучу и положил на застеленный тряпками стол. Ему было холодно; сквозняк, постоянно гулявший в подземельях, гладил его спину ледяными пальцами, и от этого он вроде бы должен был съежиться, но почему-то не съеживался. Филч собирался сделать с ним что-то ужасное. По идее, надо было бояться. Впрочем, слизеринцы не боятся. В таком случае надо разозлиться. Откуда же взялось это странное ощущение, будто его соблазняют?

– Шесть полноценных ударов? Или только до первой крови? – прошептал Филч. Член Северуса пытался просверлить дыру в тряпке, или даже в столе.

Ладонь Филча (да, она и вправду горячая) сжала плечо Северуса.

– Невежливо не отвечать на вопросы, гаденыш.

– Шесть. – Это было все, что он мог сказать, не запнувшись.

Хлыст свистнул и ужалил его.

– Это был один лишний. За то, что не сказал “сэр”. А теперь. Один. – Судя по ощущениям, хлыст лег точно на рубец, оставшийся от предыдущего удара. Северус впился зубами в грязную тряпку и затаил дыхание.

Волна холодного воздуха окатила его разгоряченную, беззащитную плоть. Он застонал, надеясь, что это звучит жалобно, а не страстно, и услышал, как Филч заводит руку для следующего удара.

– Два.

Ужасный удар. Мучительный. Именно то, что и хотел Северус. Он жаждал продолжения.

– Отлично, – сказал Филч. – Уже проявилось немного. Рубцы красиво смотрятся на такой белой коже, как у тебя.

– Кровь идет? – с надеждой поинтересовался Северус.

– Почти нет. Совсем чуть-чуть, вот здесь, – ответил Филч, проведя по его заднице пальцем, а затем, судя по звуку, сунув палец в рот. – Не заговаривай мне зубы, гаденыш. Три.

Третий удар был просто превосходным. Северус ощутил странный… прилив энергии, избавившись от неприятного головокружения, которое охватывало его, когда он слишком увлекался учебой или забывал поесть. Почему-то во время порки он чувствовал себя полностью в своей тарелке.

Четыре. Отлично, Филч ускорил темп. От каждого удара у Северуса перехватывало дыхание, его член и яйца терлись о мягкие тряпки, и сочетание боли и удовольствия просто ошеломляло.

Пять. Еще одна ослепляющая вспышка удовольствия/боли. Северуса бросало то в жар, то в холод. Он лишился способности думать, двигаться и говорить. К счастью, все что от него требовалось, это лежать и ждать.

Шесть. Совсем чуточку слабее, чем нужно.

О, Мерлин, за что?… Как и в прошлый раз Северус находился на грани оргазма, и это было невыносимо. Ему хотелось кого-то убить, желательно Филча. Не за то, что выпорол его, а за то, что так не вовремя остановился.

Пауза. Северус сжал кулаки.

– Еще один напоследок, – сказал Филч и ударил изо всей силы. Северус не издал ни звука, хотя чуть было не отгрыз от тряпки здоровенный кусок. Он вздрогнул, затрясся, и из его глаз хлынули слезы. Северус не ожидал, что расплачется, пусть даже беззвучно. По-видимому, только оргазм мог лишить его самообладания в отличие от боли или страха. Он решил, что обдумает это открытие позже, и отключился.

Когда он очнулся, в комнате никого не было. Северус старательно привел себя в порядок и бросил самые грязные тряпки в огонь. Затем перемыл все мензурки, банки и бутылочки в комнате, наслаждаясь покоем и раздумывая над рецептом особенно мудреного зелья.

Северус варил мудреное зелье всю ночь, тихонечко напевая себе под нос в процессе помешивания, добавления ингредиентов, нагревания и возгонки. Он проверил зелье на клочке бумаги (сгоревшем за предсказанные восемь секунд). Затем тщательно нейтрализовал зелье и вылил безвредный раствор в раковину. Сочетание секса, работы и недосыпа временно разрушило атмосферу ненависти, в которой он прожил всю жизнь: впервые у него не было желания испытать опасную субстанцию на одном из врагов. Конечно, он бы в любом случае этого не сделал; беспредельная жестокость скорее уж свойственна лишенным воображения мерзавцам, вроде Крэбба и Гойла; но в том, что у него даже мысли такой не возникло, определенно было что-то новенькое.

* * *

“Это, – печально размышлял Снейп, – должно было стать началом, а не концом. Неужели так страшно было прийти ночью к Филчу и поговорить с ним? Все ему объяснить?” Иногда Северусу казалось, что Филч все знает и даже способен понять его чувства, если их вообще можно понять. В той проклятой книге содержались намеки о том, чем могут заниматься вместе волшебник и волшебница, но об отношениях двух волшебников не было сказано ни слова. И все равно Северус хотел, чтобы Филч сделал с ним это. Чем бы это ни оказалось.

К несчастью, после двух спокойных дней он лег спать, как ни в чем не бывало, а среди ночи на него вдруг нахлынул страх. Северус проснулся в четыре утра в холодном поту, дрожа всем телом. Что он натворил? Никто не должен об этом узнать. Особенно Филч. Даже Филч вышел из комнаты, когда он так опозорился перед ним, даже Филчу было противно на него смотреть. А может, он так ничего и не заметил? Все-таки Северус лежал молча и лицом вниз.

Он сохранит это украденное удовольствие для себя.

По крайней мере, пока не убедится, что на свете есть и другие психи с такими же наклонностями.

* * *

К сожалению, этим все и закончилось.

Примерно через месяц после неприятности с Филчем к Северусу подошел один из старшекурсников. Люциус Малфой. Охренительный красавец, к тому же почти выпускник, который плевать хотел на “школьные ценности” и почему-то очень восхищался многочисленными проделками Северуса. Особенно тем, что рассказывал Петтигрю о жуках, и перевернутым глазом Крэбба. Он легкомысленно рассмеялся и сказал: “Нет, конечно, меня это не шокирует. В конце концов, в жизни все надо попробовать”.

“И вот, – холодно подумал Снейп, – к чему это привело”.

Прошло несколько лет, прежде чем он понял свою ошибку. Понял, что пожиратели смерти во главе с их деспотичным повелителем не вызывают в нем никаких чувств, кроме скуки и отвращения. Понял, что Малфой – не более чем пустышка со смазливой физиономией и третьесортными псевдо-декадентскими замашками.

Понял, что его собственные пристрастия и пристрастия Филча при всей их омерзительности невероятно далеки от того, что подразумевал под пытками лорд Вольдеморт.

Теперь боль привлекает его гораздо меньше. И своя, и чужая.

* * *

И все же сегодня, когда Филч помогал ему перевязывать прокушенную ногу, Снейп невольно думал о том случае. Филч глядел на его рану равнодушно, и это напомнило ему, что Филч уже видел его окровавленным… в подземельях. Он машинально отвечал на вопросы, назвал цербера проклятой тварью, думая о руках, прикасающихся к его обнаженной плоти. Он был уже на взводе, когда Поттер приоткрыл дверь; не удивительно, что он наорал на мальчишку.

Если бы он доверился Филчу, а не Малфою... Тайные знания, которые обещал ему Вольдеморт (очередное нарушенное обещание), конечно, были весьма соблазнительной приманкой, но мысль о том, что Вольдеморт и компания разделяют его пристрастия, не имела бы над ним такой силы.

И он ничего не получил взамен. Лучше уж полное отсутствие секса чем то, что предлагали ему Вольдеморт и пожиратели смерти. Он долгие годы пытался вернуться к тому, с чего начал, и был вынужден стать рабом Дамблдора.

И все из-за единственной ошибки. Из-за того, что послушался Люциуса Малфоя. А особенно из-за того, что не подсыпал яда Малфою в чай, когда Люциус впервые заикнулся о том, что “в жизни надо попробовать все”.

Если ему так хотелось “попробовать”, надо было всего-навсего обратиться к Филчу. “Он бы меня только трахнул, а не использовал”, – сердито подумал Снейп, проваливаясь в сон.

Конец