Название: Давайте, и дано будет вам (Give and It Shall Be Given Unto You)
Автор: kai
Переводчик: Мильва
Бета: первые пять глав - Fly, далее небечено
Ссылка на оригинал: http://www.squidge.org/~kali/hp/give.html
Разрешение на перевод получено.
Рейтинг: NC-17
Пейринг: Гарри/Северус, Гарри/Вольдеморт, Гарри/Драко, Люциус/Северус, Гарри/Северус/Люциус
Жанр: ангст
Краткое содержание: “Сюрпризы – глупейшая вещь. Удовольствия от них обычно бывает гораздо меньше, чем неудобств”.
Дисклеймер: Персонажи принадлежат Дж. К. Роулинг. (Я – не я, и лошадь не моя)
Предупреждение: Снейп сломлен и превращен в раба, Гарри стал новым Темным Лордом, нелинейное течение времени, мелодраматизм и прочие банальности. Полнейшее AU по отношению к шестой книге!!!

Примечание переводчика: Название фика – перефразированная цитата из Нагорной Проповеди (Мат. 7:7-8: “Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят”).

Огромное спасибо Ольге за то, что она великодушно уступила мне право переводить этот фик.

Иллюстрации к этому фику от Dver_v_zimu (щелкните для увеличения):

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

“Сюрпризы – глупейшая вещь.
Удовольствия от них обычно бывает гораздо меньше, чем неудобств”.

“Эмма”, Джейн Остен, 1816 г.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Первый вызов приходит, как обычно, в самое неподходящее время. Именно в тот момент, когда тебе нужно добавить шесть крупинок – и ни крупинкой больше или меньше – высушенной драконьей крови в быстро испаряющуюся, экспериментальную разновидность Волчьего зелья.

Вызов отвлекает тебя не болью (Он избегает столь прямолинейных и грубых методов), а пульсирующими волнами тепла. Жар исходит из Метки у основания черепа и растекается по спине нежной лаской.

Будь Он проклят!

На твоем лбу выступает испарина, и рука дрожит, но, к счастью, в котел из пузырька падают только шесть крупинок. Ты стискиваешь зубы, дожидаешься, пока ощущения пройдут, и продолжаешь работать.

Зелье, навсегда исцеляющее от ликантропии, скоро будет готово. Он может и подождать.

При втором вызове чувственное тепло ощущается еще сильнее. Оно стекает к копчику, скользит между ягодиц и настойчиво пульсирует в паху. Guiche* вибрирует, и у тебя моментально возникает эрекция.

Ты вздрагиваешь и с плеском роняешь черпак в котел.

Трое ассистентов, работающих в дальнем углу комнаты, смотрят на тебя с удивлением.

Не обращая на них внимания, ты вылавливаешь черпак, и пытаешься уменьшить нанесенный ущерб несколькими хриплыми заклинаниями и энергичным помешиванием против часовой стрелки в течение трех минут.

Третьего вызова нет.

Вместо него полярная сова влетает в открытую дверь и усаживается на полке над котлом. Она глядит на тебя с осуждением.

Признав свое поражение, ты откладываешь черпак и протягиваешь руку к записке, которую она держит в когтях.

“С.
Ты знаешь, что я не стал бы отрывать тебя от работы, если бы не срочное дело. А оно-таки срочное. Встреть нашего гостя.
А затем приведи его ко мне.
Г.”

Ты делаешь два глубоких, прерывистых вздоха и борешься с желанием смять кусок пергамента в кулаке.

Все это давно позади: ложь и искушения. Непростительные проклятия. Горелая плоть и сломанные кости. Крики, твой срывающийся голос. Тебя вынуждают смотреть, привязывают лицом вниз, и... нет!

У тебя нет ни малейшего желания встречаться с “гостем”, тем более, наедине, и Он знает об этом.

Но в данном случае твои желания не имеют значения: Он получает то, что хочет, так или иначе. Скорее всего, у Него есть свои причины.

Дрожащими руками ты убираешь черпак, накладываешь на зелье стабилизирующее заклятие, и пишешь короткий ответ:

“Как пожелаешь”.

Хедвиг улетает, и ты делаешь все возможное, чтобы подготовиться к встрече: очищаешь свой разум, восстанавливаешь душевное равновесие и ставишь щит, прячешь воспоминания – вонь мочи, дерьма и страха, эхо твоих криков в каменном мешке, Его крики боли и ярости. Как и любой хищник, Люциус обладает талантом находить слабину; но ты свои слабые места ему не покажешь.

Не хищник, а добыча! Эта мысль заставляет тебя остановиться.

На этот раз Люциус в цепях и в клетке. Хотя его зубы и когти еще способны ранить до крови, у тебя есть собственные клыки. И здесь, сейчас, ты волен пустить их в ход, когда захочешь.

Как должно быть обидно твоему дорогому бывшему другу и соратнику Люциусу Малфою, что у тебя хватило предусмотрительности, хитрости и удачи выбрать сторону победителя.

Ты подавляешь желание оскалить зубы.

Метка на твоей шее назойливо покалывает, словно говоря: “Поскорее!”

Ты торопливо чистишь заклинанием одежду и распускаешь волосы. Сейчас они падают ниже талии и окрашены сединой. В лаборатории от них одни неудобства, но в другом месте, например, в спальне... от этой мысли на твоих губах возникает тень улыбки.

Ассистенты все еще украдкой следят за тобой. Но стоит тебе поджать губы и слегка прищуриться, как они сразу же возвращаются к работе. Эти хорошо обучены; им слова не нужны.

Все идет так, как положено.

Взмахом палочки ты гасишь пламя под котлом, облачаешься в верхнюю мантию и направляешься к двери. Но останавливаешься на полпути, заметив рядом с собой что-то черное: твое собственное отражение в зеркале над раковиной. Теперь ты выглядишь скорее аскетичным, чем тощим и нескладным, как раньше. Возможно, даже изящным. Волшебник, которым ты был когда-то, полностью преобразился, пройдя через ужасное испытание кровью (разрушившее твою личность, твой рассудок, все, кроме яростного желания выжить) и единственный, неожиданный акт милосердия, возродивший тебя к новой жизни, сделавший тебя опорой Нового Порядка.

Как обычно, увиденное тебя удивляет.

Так, во всеоружии, ты продолжаешь свой путь к двери и, в вихре черных одежд, вылетаешь из лаборатории. Легкий кивок, и двое твоих телохранителей оставляют пост у двери и следуют за тобой по пятам.

Мысль о том, что твою работу прервали – и не ради кого-нибудь, а ради Малфоя! – все еще вызывает раздражение. Но вместо того чтобы разжигать в себе гнев, ты думаешь о возможностях, которые может дать эта встреча.

– Куда, профессор? – спрашивает Буллстроуд.

– В подземелья, – хрипло отвечаешь ты, бросив взгляд на Забини.

– Малфой, – шипит он и сжимает палочку так сильно, что костяшки пальцев становятся белыми.

Буллстроуд полна надежды.

– Вы позволите нам развлечься с ним, сэр?

– Гм, – произносишь ты, наконец-то найдя причину, чтобы улыбнуться по-настоящему. Вряд ли эта встреча будет приятной, но интересной – наверняка, и возможно... забавной.

Вместе вы трое проходите по украшенным еловыми ветками коридорам – будь они прокляты, эти праздники! – к нижним этажам поместья, в подземелье.

Чтобы встретить, как подобает, вашего “гостя”.

* * *

Дорога отнимает некоторое время.

В твоей лаборатории нет камина, и находится она в отдельном здании. Поэтому вам приходится идти по заснеженной тропинке мимо кладбища и памятника жертвам войны, а затем подняться по широкой лестнице, ведущей в главное здание.

Большой, просторный дом битком набит волшебниками и ведьмами; они обмениваются улыбками и поздравляют друг друга с праздником. Некоторые из них путаются под ногами, желают урвать хотя бы минуту твоего драгоценного времени: сотрудники, друзья, избранные представители прессы. Волшебники и ведьмы, ищущие спонсоров, с пачками рекламных буклетов в руках. Неистребимые шпионы министерства. Разнообразные поклонники, надеющиеся, что хотя бы частица поттеровского “величия” достанется и им, если они будут околачиваться рядом достаточно долго.

Поттер терпит их всех.

– Мне нечего скрывать, – заявляет он. – Мы – исследовательская организация, действующая в рамках закона.

С формальной точки зрения он говорит правду, но многое недоговаривает.

Еще на территории расположен сиротский приют, начальная школа, питомник для редких или преследуемых магических животных под руководством Рубеуса Хагрида и, конечно, “подземелье”.

Всем известно, что многие из “научно-исследовательских интересов” Поттера, такие как полное излечение ликантропии, вызывают тревогу у консервативных сотрудников министерства. Не говоря уже о личных привычках Поттера, несколько... непристойных с точки зрения приличного магического общества. Молодому человеку его возраста давно следовало жениться, как минимум, а как максимум, обзавестись хотя бы парой детишек.

Но Поттер живет по собственным законам, как и все по-настоящему могущественные волшебники и ведьмы. И, в отличие от Фаджа, министр Шаклболт – не дурак. Он знает Поттера, знает о его истории гораздо больше, чем написано в официальных, подчищенных документах. Он видел восхождение Темного Лорда, и искренне хочет жить в полном согласии с Человеком-Который-Убил-Вольдеморта.

Пока Поттер платит налоги, жертвует на благотворительность, заботится о детях, находящихся под его опекой, не позволяет животным съедать слишком много посетителей... и скрывает свое возмутительное поведение от посторонних глаз, представители министерства не проявляют особого интереса к его исследованиям. Или к разнообразным законодательным актам, которые могут нарушаться на принадлежащей ему земле.

Магическое общество берет пример с министерства. Герой Поттер, спаситель волшебного мира – всеобщий любимец. Красив, спортивен, увлекается квиддичем, занимается благотворительностью, к сожалению, еще холостяк, по утверждению “Ведьмополитена”, и несколько эксцентричен (но ведь его воспитывали магглы, бедняжку). Да и многие могущественные волшебники были со странностями. Взять хотя бы Николя Фламеля или Альбуса Дамблдора.

* * *

Наконец, вы достигаете своей цели (и ты даже умудряешься не проклясть и не обругать по дороге никого особенно важного), и входите в частную и охраняемую часть здания. Обычный дверной проем, узкий коридор, старая лестница, и вы трое на месте.

Здесь нет настоящего подземелья. Вместо него большой перестроенный подвал: каменные стены, вымощенный плиткой пол и несколько кладовых рядом с просторным центральным залом.

Трое часовых играют в карты за столом рядом с камином. Один молодой волшебник стоит с палочкой наготове, скрестив руки на груди, у дверей одной из кладовых. Невдалеке Шизоглаз Муди (еще живой, какая жалость!) обучает защитным заклинаниям миниатюрную ведьму с тяжелым, настороженным взглядом сироты.

Когда ты входишь, все дружно поворачиваются к тебе.

– Снейп, – говорит Муди, прервав урок и шагнув в твою сторону. Судя по выражению его лица, он тоже не слишком рад, что ты все еще жив. – Пришел повидаться с Малфоем?

Ты не находишь нужным подтверждать очевидное. К тому же, чтобы взглянуть на Муди и не вздрогнуть, требуется почти столько же сил, сколько на встречу с Люциусом. К счастью, кошмары, связанные с Муди, гораздо более давние и поизносились со временем.

Муди хмурится, сообразив, что ты не собираешься отвечать, и кивает волшебнику, охраняющему кладовую; молодой человек отходит в сторону.

– Ждите здесь, – приказываешь ты Буллстроуд и Забини. Они недовольны, но подчиняются без возражений.

Один вздох, второй, и твоя рука ложится на бронзовую дверную ручку.

Ты замираешь, вспоминая странные повороты судьбы, которые привели тебя к этой двери.

Четыре вздоха, на пятом ты проглатываешь желчь, прячешь воспоминания и входишь внутрь.

________________

* Guiche – пирсинг промежности – области между мошонкой и задним проходом. Он очень чувствителен для мужчины. При легком перемещении украшения во время секса (особенно перед эякуляцией) можно достигнуть чрезвычайного сильного и длительного оргазма.

Ты оказался у этой двери в результате сложной цепочки событий, случившихся задолго до того, как Поттер стал Им.

И начались эти события с одной безобидной фразы:

– Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали.

Траур по Блэку как начался, так и закончился (слава Мерлину!), и незадолго до своего шестнадцатилетия Поттер въехал в дом номер 12 на Гриммаулд-Плейс.

Как предсказывали Муди с Люпином, опекуны Поттера оказались неспособными адекватно реагировать на перепады настроения своего племянника. За одну только неделю было зарегистрировано восемь проявлений “стихийной” магии Поттера, одно опаснее другого.

Наконец, Дамблдор понял намек. Наплевав на защиту, которую давала кровь Лили, Поттера доставили в бывший дом Блэка и посадили под замок, приставив к нему “компаньонов”, дежуривших возле него круглосуточно.

Однажды вечером Поттер обратился к тебе в гостиной после заседания Ордена.

Он нахально схватил тебя за рукав и сказал:

– Снейп. Я хочу, чтобы вы кое-что для меня сделали.

Ты отдернул руку, не веря собственным ушам.

– Сделать что-то для вас? Для идиота, который отказался учить то, что я ему задавал. Который копался в моих воспоминаниях. Наивно поверил Темному Лорду. Потащил своих друзей в министерство, подверг их смертельной опасности и угробил своего ублюдочного крестного. Почему, скажите на милость, я должен что-то делать для такого эгоистичного, глупого ничтожества, как вы, Поттер?

– Потому, – сказал он, и его взгляд сделался мрачным и непреклонным. – Потому что вы должник Джеймса. Вы обязаны жизнью моему отцу, Снейп, и теперь вы обязаны мне. Если вы хотите когда-нибудь избавиться от этого долга, вы сделаете то, что я хочу.

– Правда? – ухмыльнулся ты.

– Да, – ответил он, – вы это сделаете. – А затем он сунул тебе в руки толстую книгу.

Она была очень старой. В кожаном переплете, с ломкими, пожелтевшими страницами, тяжелая от наполнявшей ее темной энергии. Ржавые железные замки, по-видимому, были открыты с помощью заклинания.

Книга задрожала в твоих руках, словно в ожидании; пот выступил у тебя на лбу.

– Откройте, – потребовал Поттер.

Его решительный приказ резанул тебя по нервам, и ты неохотно подчинился.

И чуть не подавился собственным языком, увидев заложенную закладкой страницу. Дамблдору не следовало позволять обезумевшему от горя подростку разгуливать по дому, полному черной магии.

– Нет, Поттер, – ответил ты, с трудом совладав с собственным голосом.

– Да, Снейп, – возразил он, хватая тебя за грудки. – Да.

– Нет. Это безумие. Даже если бы это было возможно... если бы Блэка можно было вернуть, а он не вернется в том же... сост-тоянии рассудка... это заклинание, это же... верная смерть. Я этого не сделаю.

– Да ну? – спросил он, прищурившись и угрожающе понизив голос. – А я думаю, сделаете. Вы сделаете это, Снейп. Потому что в противном случае, я сделаю это сам.

Его слова гулко раздавались в мертвой тишине дома. Ты глядел на него, оценивая его решимость по синякам под глазами, по дрожанию рук, сжимающих твою мантию, по упрямо вздернутому подбородку.

О, да, Поттер не шутил. Каждое его безумное слово было чертовски серьезным.

Он ворвался бы в министерство, открыл портал и сразился бы со свирепыми злыми духами за Завесой, чтобы вернуть своего проклятого крестного.

Но каким бы сильным и решительным он ни был, опыта ему не хватало: он бы наверняка погиб. Темный Лорд был бы счастлив. И вся твоя работа, кровь на твоих руках, все твои жертвы оказались бы напрасны.

– Даже Рем говорит, что никто не знает черную магию лучше вас. Если кто-то и может это сделать, то только вы, Снейп, – продолжил Поттер, вглядываясь в твое лицо. – К тому же, если вы его вернете, то он будет обязан жизнью вам, так ведь?

Можно подумать, лесть Поттера стоит больше ломаного галеона.

Можно подумать, долг Блэка перед тобой имеет хоть какое-то значение.

* * *

Месяц спустя, в ночь новолуния ты, как ни странно, не погиб, хотя был близок к этому, а Блэк вышел из-за Завесы.

Его встреча с Поттером и Люпином была весьма душещипательной. Ты бы даже назвал ее трогательной и нежной, если бы тебе нравилась эта сентиментальная чушь.

– Как тебе удалось вернуться? – спрашивали все у Блэка, а он отвечал, что не знает.

Но кое-кто знал. Или, по крайней мере, догадывался.

Пока Блэк и Поттер радовались встрече, Дамблдор косился на тебя с тревогой. Похоже, от твоей мантии (если не от самой души) все еще попахивало черной магией.

Впоследствии он в течение нескольких недель пытался поговорить с тобой наедине, застать врасплох, сунуть нос в твои тайны. Но тебе помог многолетний шпионский опыт и владение окклюменцией. Дамблдор никогда не был так силен в легилименции, как Вольдеморт.

Через некоторое время, убедившись, что Блэк уже не такой законченный идиот, каким был до Завесы, и что эмоциональное состояние Поттера значительно улучшилось, Дамблдор успокоился.

А Поттер – нет.

Он пришел в твой кабинет однажды вечером, в самом начале учебного года. Пространство в дверном проеме пошло рябью, и мантия-невидимка упала с плеч Поттера к его ногам. Он решительно пересек комнату и склонился над твоим столом, рассыпав стопку домашних заданий.

– Убирайтесь.

Он и ухом не повел.

– Научите меня, – заявил он. – Научите меня всему, что я должен знать.

Ты выгнул бровь.

– Зачем мне это нужно?

– В противном случае, – спокойно сказал он, – я пойду искать Вольдеморта. Прямо сейчас.

Ты отложил перо и откинулся на спинку стула.

– Эта угроза меня уже не пугает, Поттер.

Он ничего не ответил, просто смотрел на тебя. После событий прошлого года он изменился, повзрослел, утратил свое безрассудство, из мальчика превратился в мужчину. В мужчину, знающего, как велики ставки в этой войне.

И ты смел надеяться, что на этот раз все будет по-другому?

– Понедельник и среда, девять вечера, – ответил ты после долгой паузы. – Приходите в своей мантии. И не опаздывайте.

В его глазах вспыхнуло какое-то подобие надежды.

– И еще, Поттер, у меня есть несколько условий.

Он прищурился.

– Несколько слизеринских студентов по моему выбору будут посещать эти частные уроки защиты вместе с вами. И вы будете обращаться ко мне с должным уважением, называть меня или сэром, или профессором Снейпом. Вам ясно?

Поттер выглядел недовольным, но все же медленно кивнул в знак согласия.

– Что-нибудь еще... сэр? – спросил он с оттенком былого нахальства.

– Нет, – сказал ты, когда он уже повернулся, чтобы идти. – Но я предупреждаю вас. Вы будете тренироваться. Каждую ночь. Вы будете делать все, что я вам скажу. Вы не станете тратить зря мое время.

– Не стану. Клянусь, – пообещал он, надел свою мантию и исчез.

К его чести, он не разочаровал тебя.

Если бы разочаровал, все могло бы закончиться еще хуже. Вольдеморт не был бы повержен. Поттер бы наверняка погиб, а не только подвергнут пыткам. И ты, конечно, не стоял бы здесь: сжимая дверную ручку, готовый к встрече с демоном, здоровый пусть не душой, но хотя бы телом.

“Подземелье” редко использовалось в последние несколько лет: Он и Его соратники были очень дотошными. Но время от времени Его ищейкам удавалось отыскать новые улики по “незаконченным делам”, или Шаклболт передавал “залог доброй воли и взаимопонимания”.

Что-то вроде святочного подарка, как в этот раз.

Люциус сидит на деревянной скамье, словно на троне.

– Ну и ну. Подстилка Гарри Поттера.

Ты с усмешкой прислоняешься плечом к двери. Когда-то ехидное замечание Люциуса привело бы тебя в ярость. Сейчас же подобные эпитеты... смешны. Твои отношения с Ним куда сложнее.

– А это некогда могущественный Люциус Малфой. Одетый в рванье и прикованный к стене. Без палочки, как я вижу. Вынужденный ограничиваться безобидными детскими дразнилками.

Люциус кривит губы, а затем кивает:

– Туше*, дружище.

Ты фыркаешь: дружище, как же!

– Я ожидал от тебя большего, Люциус. Где же твое хваленое чувство самосохранения? Ты мог бы до конца своих дней шататься по казино в Монте-Карло, дегустировать вина в Тоскане, наслаждаться ночной жизнью Буэнос-Айреса. И вот, я нахожу тебя здесь, в моем доме.

– В твоем доме, Северус? – усмехается он. – Скорее уж, в доме Поттера. Ты сохранил свои иллюзии, как я вижу, вместе с этим хриплым карканьем вместо голоса.

Ты с трудом выдавливаешь улыбку, несмотря на жестокое напоминание о прошлом, о его последствиях и о роли, которую он сыграл. Здесь ты хозяин, и, хотя Люциус пока этого не понимает, ему придется выбирать одно из двух: торговаться или уступить.

– Твои шпионы плохо информированы, Люциус. В документах на право собственности указана не только Его фамилия, но и моя, и любой министерский чиновник подтвердит тебе это. Я смотрю, твоих денег уже не хватает, чтобы купить достоверную информацию?

Он поджимает губы. Естественно, он не знал. Тебе не терпится увидеть, как же теперь изменится его стратегия.

Как ты и ожидал, он продолжает сыпать оскорблениями.

– Тебе ли говорить о деньгах или о власти, дорогой друг? Бывший учитель с двумя галеонами за душой, шлюха Вольдеморта, а затем – Дамблдора. Наверняка Поттер хорошо тебе платит, чтобы ты ложился и под него. Хотя понять не могу, зачем ему сломанная игрушка?

От слова “сломанный” у тебя мутится рассудок, но ты заставляешь себя возразить:

– Тебе не хватает воображения, Люциус, не хватает умения видеть не только внешнее. Это всегда было твоим главнейшим недостатком. Поэтому ты продолжал служить Вольдеморту, когда это уже утратило всякий смысл. Поэтому ты не последовал советам жены и сына. Поэтому ты оказался здесь, прикованный к стене, словно обычный преступник. – Ты ненадолго замолкаешь, прежде чем нанести последний удар. – Поэтому, Люциус, несмотря на твои деньги, на твою коллекцию магических артефактов, и на все твои десятилетние попытки дорваться до власти, ты навсегда останешься только соринкой в глазу. Упрямым выводком садовых гномов. Раздражающей колонией докси.

Люциус машет рукой.

– И это говорит человек, лижущий жопу Поттера? Умеешь ты вжиться в роль, да? А ведь когда-то у тебя были собственные блестящие планы, Северус. Я это помню. Зелья, черная магия, исследования. А теперь ты жмешься к Поттеру, словно ворон с перебитыми крыльями. Знаешь, Северус, – говорит он, поднимая руки, и под его потрепанными манжетами видны наручники, – цепи цепям рознь. Я скорее умру, чему уподоблюсь тебе. Отдаться победителю, словно военный трофей, слишком уж унизительно.

Он, правда, так считает?

Когда-то ты тоже так думал. Когда лежал, истекая кровью, на холодных камнях и мечтал о смерти. И когда глядел в растрескавшийся потолок палаты в Святом Мунго... палаты для безнадежных.

Но потом пришел Он.

Его голос был тихим и не испугал тебя. Его прикосновение было нежным, и ты не вздрогнул. Он не просил разговаривать с ним, а только стоять рядом, прогуливаться или сидеть возле Него и слушать Его печальные рассказы. Или обнимать Его в самые беспросветные ночные часы. Пускай тебе не удалось спасти Его и тех, кого Он любил раньше, но Он оказался сильнее, Он помогал тебе преодолевать твои страхи. Он сделал все, чтобы исцелить твой рассудок. И однажды в залитом солнцем саду Он показал тебе лоток с лучшими палочками Олливандера. Чтобы найти замену той палочке, которую сломал Вольдеморт, ломая тебя.

– Ну же, Северус, – сказал Он. – Выбирай.

Конечно, это палочка выбрала тебя, но в тот миг и во все последующие ты выбрал и продолжал выбирать Его.

– Он позволил тебе уйти, Люциус, – тихо говоришь ты. – Он не преследовал тебя, хотя и мог. – Потому что ты просил Его об этом, и в память о твоем крестнике, Его первом любовнике. – Но ведь министра Шаклболта не заставишь смотреть сквозь пальцы, не так ли? Особенно когда тебя поймали на месте преступления – в постели с его агентом, работающим под прикрытием.

Люциус молчит, но его гнев не нуждается в словах. Ему неприятно напоминание о том, что он так легко попался. И осознание факта, что он уже не способен уязвить тебя или манипулировать тобой.

Ты продолжаешь наступление.

– Кто бы мог догадаться, что владелица этого французского заведения окажется такой... неосмотрительной? – тихо говоришь ты. – Что твоих денег ей будет мало? Что французский министр наконец-то предпочтет сотрудничать с британским магическим сообществом в делах, подобных этому? – Ты идешь к Люциусу нарочито плавной походкой; пусть Вольдеморт отнял у тебя голос и рассудок, но изящество движений, которое ты так упорно вырабатывал, осталось при тебе. – Кто бы мог догадаться, что корпорация “Феникс” разработает эффективное средство от любых заклинаний и зелий забвения?

– Твоя работа? – лениво спрашивает Люциус, но он весь дрожит от напряжения. Цепь позвякивает о стену. Ты замечаешь это. Вся его стратегия летит к чертям. Очень скоро он бросится в свою последнюю атаку.

И ты с удовольствием увидишь, как его атака захлебнется.

– Тебе не следовало высовываться, Люциус. Тебе надо было бежать еще дальше, прятаться еще лучше. И держать в узде свою тягу к жестокости и извращениям.

Люциус медленно поднимается и делает шаг вперед, насколько позволяет ему цепь.

– Наверное, надо было, – отвечает он со злой улыбкой. – Но он был таким очаровательным, Северус. И так красиво страдал. Нож прикасался к его сливочной коже, словно поцелуи любовника. Его крики звучали, как музыка. Он был почти так же хорош, как ты, мой друг.

Слова падают, одно за другим, в разделяющее вас пространство.

Прошли десятилетия с тех пор, как ты впервые встретил Люциуса Малфоя, а он одарил добрым словом неуклюжего первокурсника, не знавшего, что такое доброта. С тех пор, как он прислал тебе редкую книгу по черной магии, которую ты проглотил с той же жадностью, с которой другие дети поглощают конфеты. С тех ночей, которые ты и сейчас... черт бы тебя побрал!... вспоминаешь с нежностью, ночей, когда он учил тебя запретным удовольствиям однополой любви.

Прошли годы с того дня, когда он привел тебя к Вольдеморту, когда, уже позже, ты показал ему свою темную метку и молча наслаждался его одобрением. А еще через несколько лет он узнал о твоем предательстве и наказал тебя за твою дерзость, за то, что ты пошел против них. За то, что спас Гарри Поттера. За то, что обрек их на гибель.

За это время ты многому научился. Ты брал уроки ярости и мести. Ты прошел продвинутый курс отчаяния и веры. И, неожиданно для себя, получил урок дружбы, любви и уважения.

Ты не знаешь, чему научился Люциус за эти годы. Но ясно одно: он не умеет ни уступать, ни вести переговоры. Не умеет относиться к тебе с уважением. Но на этот раз ты поможешь ему осознать свою ошибку.

Твое упорное молчание нервирует его. В его глазах ясно читаются мысли: “Разве ты уже не должен испугаться? Или потерять голову от ярости?”

Время идет. Ты не движешься с места. Вопреки его ожиданиям.

Он переминается с ноги на ногу, звенит цепями. Хотя выражение его лица не меняется, ты хорошо его знаешь. Пот выступает у него на лбу, и его зрачки расширяются. От страха.

О да, хищник превратился в жертву!

Люциус первым нарушает молчание.

– Я делал то, что вынужден был сделать, Северус, – говорит он. – Кто-кто, а ты должен меня понимать.

Ты оскаливаешь зубы.

– Ну да, конечно. Я прекрасно тебя понимаю. Шла война. Каждый из нас делал все необходимое, чтобы выжить. Не так ли?

– Да, – слишком быстро отвечает он.

– А то, что ты наслаждался этим, Люциус? Это была невольная реакция, я полагаю?

Он бросается вперед, раня свои запястья о наручники. Ты, словно зачарованный, глядишь на стекающие на пол капли крови. Они пригодились бы при создании многих зелий.

– Лицемер! – кричит он. – А что, по-твоему, я должен был сделать? Бросить ему вызов? Разделить его судьбу? Да, мне это нравилось! Да, ты прекрасно выглядел, когда валялся там весь голый и в крови! И я не стану извиняться за то, что получал удовольствие, хотя и участвовал в этом не по своей воле.

Лицемер? Возможно. Твои руки тоже чистыми не назовешь. Как и Люциус, ты совершал ужасные вещи по приказу Темного Лорда. Но ты никогда не пытал человека, которому клялся в любви; ты никогда не убивал ребенка, никогда не ломал своего друга снова и снова.

– То, что ты делал двенадцать лет назад, не имеет значения, дружище, – равнодушно говоришь ты. – Вопрос в том, что я сделаю с тобой сейчас.

Он дергается.

– Что ты имеешь в виду!

– О да, как мне поступить с тобой? Раздеть, ослепить и затрахать до смерти на этих холодных и жестких камнях? – Ты обходишь его по кругу, с палочкой наготове, вне досягаемости его кулаков; без палочки он на большее не способен. – Или положить конец твоим страданиям быстрым убийственным проклятием? Дать тебе яда, от которого ты будешь умирать очень медленно? Или просто морить тебя голодом и смотреть, как Малфой станет ползать по полу и пресмыкаться ради крошки хлеба и глотка воды? – Теперь твои руки дрожат. Но, хотя твой голос срывается почти на каждом слове, ты безжалостно продолжаешь: – Или мне связать тебя, Люциус, запереть в очень тесном гробу, и закопать тебя глубоко, чтобы ты не слышал ничего, кроме собственных криков, и чтобы только твои страхи и кошмары напоминали тебе о том, что ты все еще человек! Хм, какой богатый выбор, Люциус, так что же мне предпочесть?

Люциус с трудом успокаивает дыхание; его трясет, цепи нестройно позвякивают при каждом движении.

– Ты ничего не выберешь, – говорит он, пытаясь выглядеть спокойным. – Выбирать будет Поттер. И он поступит благоразумно. Я ему нужен живым. Я могу быть ему полезным. Я знаю все о ваших исследованиях. Ему нужны и мои деньги, и мои знания.

Только через несколько долгих секунд тебе удается прогнать своих демонов, и ты больше не видишь на этих камнях его изуродованное мертвое тело.

– Возможно, – соглашаешься ты. Наверное, Он рассердится, если ты убьешь Люциуса прежде, чем Он получит свою долю удовольствия. Но, самое главное, если ты начнешь, то сможешь ли остановиться? Один из осколков твоего рассудка шепчет: “Да”. Но остальные слишком хорошо помнят ласку его ножа, скользящего по твоей коже, боль его магии и твой бесконечный крик. – Между тем, – продолжаешь ты, опустив палочку, – мне уже наскучил этот разговор. И ведь не я один мечтал побеседовать с тобой с тех пор, как ты заглянул погостить.

Ты поворачиваешься и идешь к двери, пропуская поток проклятий мимо ушей.

От взмаха палочки дверь открывается. На пороге дожидаются Буллстроуд и Забини.

Люциус, с окровавленными запястьями, ошеломленно смотрит на них.

– Нет, – слабым голосом говорит он.

Ага. Похоже, он помнит обоих, и это не самые нежные воспоминания.

– Сэр? – в один голос произносят они, и на их лицах появляется одинаковое угрожающее выражение.

Ты улыбаешься.

– Да, мисс Буллстроуд и мистер Забини. Я разрешаю вам возобновить знакомство с мистером Малфоем. Без палочек, без сексуального насилия. Только постарайтесь не портить ему лицо. Я думаю, Поттер это оценит.

Молча, но решительно Забини и Буллстроуд отдают тебе свои палочки и входят в комнату. Ты выходишь, не оглянувшись.

Через секунду дверь захлопывается, раздаются первые звуки ударов, и ты слышишь вопль Люциуса:

– Будь ты проклят, Северус, будь ты проклят!

Крики и звуки ударов и пинков превращаются в монотонный шум. Ты накладываешь заглушающие чары и садишься за стол, чтобы сыграть партию. Муди раздает карты.

Неужели ты видишь одобрение на его изуродованном лице? Как странно.

Но прежде чем ты успеваешь удостовериться, это выражение пропадает.

* * *

Вскоре по лестнице спускается Блэк.

Он очень сильно изменился. У него то же лицо, он так же сильно любит Гарри и так же яростно бросается на его защиту. Но после путешествия за Завесу он стал другим, избавился от некоторых своих особенностей, и вместо них появились новые, гораздо более необычные.

Теперь он истинный провидец. Он властвует над призраками, злыми духами и полтергейстами. Он может бродить по чужим сновидениям, насылать кошмары или безмятежные сны. Он сохраняет сверхъестественное спокойствие в ситуациях, в которых раньше не находил себе места. За его серыми глазами скрываются глубины, неведомые заносчивому, безрассудному мальчишке, которым он был когда-то.

Годы назад, уже выплатив свой долг, именно Блэк отправил Его к тебе, когда ты лежал в госпитале и не мог спать из-за мучивших тебя кошмаров, не мог вынести чужих прикосновений. Теперь Блэк добр к тебе, хотя в его доброте нет жалости, и он, как и ты, носит Метку. Это Он настоял, сказав, что не может потерять одного из вас снова.

Его появление в подземелье вызывает маленький переполох. Звучат приветствия, но никто не осмеливается встретиться с ним взглядом. Мало кто из людей хочет, чтобы ему предсказали будущее так откровенно, как в последнее время это делает Сириус Блэк.

У подножия лестницы он останавливается.

– Северус, – говорит он, обращаясь к тебе одному.

Ты встаешь и подходишь к нему. В отличие от остальных, ты не боишься смотреть ему в глаза. Какие бы горести ни несло в себе будущее, ты всегда предпочитаешь знать то, что он может тебе предсказать: знание гораздо менее мучительно, чем догадки.

Этому тебя научил Люциус.

– Когда закончишь с Малфоем, Гарри хочет, чтобы ты отвел его в “Возрождение”.

У тебя что-то сжимается внутри, и на мгновение все плывет перед глазами.

“Возрождение” – это твой дом!

Там вы исполняете желания друг друга – желания, о которых шепчут или шутят, но никогда не говорят в открытую. Это время и пространство, в котором Он разбирает осколки твоего разума и снова соединяет их в единое целое. Где ты соглашаешься снять с себя все покровы, а затем снова стать прежним, чтобы Он мог обуздать свою жажду власти и не соскользнуть во Тьму или в безумие.

Он клялся, что лю... что дорожит тобой. Но может быть... может быть, Люциус прав. И Он... просто устал от своей... сломанной игрушки.

Блэк слегка покачивает головой, словно прочитав твои мысли. А может, чертов ублюдок и вправду их прочитал. Легилимент из него никудышный, но у него есть провидческий дар.

– Воспользуйся камином, – говорит он, и кладет руку тебе на плечо. Его Метка резонирует с твоей, прогоняя тревожные мысли. – И не гадай, Северус. Не волнуйся. Сейчас не время грустить.

Не время грустить? Что за чушь!

После его ухода ты сглатываешь желчь, не обращая внимания на пристальные взгляды окружающих. А затем проходишь через зал и открываешь дверь камеры.

– Забини, Буллстроуд, достаточно, – говоришь ты, оценивая кровавое зрелище. – Приведите его в порядок, наденьте на него что-нибудь, ради Мерлина! И выводите. Быстрее.

Какое бы будущее ни предвидел Блэк, задержка ничего не изменит.

________________

* Туше – (от фр. Touche – касание) термин в фехтовании, означающий касание, укол противника. В общении – меткое и точное высказывание, на которое нет возражений.

Размышления о том, что может произойти, неизбежно приводят тебя к мыслям о том, что было раньше, и о том, как ты дошел до жизни такой: Поттер не единственный потребовал твоего особого внимания в том далеком сентябре.

Драко ворвался в твою личную лабораторию в первый учебный день после отбоя, в состоянии, близком к истерике.

– Северус, пожалуйста, сделай хоть что-нибудь!

Именно в то утро поступила партия лабораторной посуды и ингредиентов для твоих личных запасов. Ты не прекратил распаковываться, но и не стал притворяться, будто не понял его.

– Что конкретно, по-твоему, я должен сделать из того, что еще не было сделано?

Драко посмотрел на тебя, как на ненормального.

– Мы должны вытащить моего отца из Азкабана!

– Правда? – Ты прислонился к столу и смерил мальчишку взглядом. Он вытянулся за лето, но, похоже, умнее не стал. – Ты что, совсем не слушал то, что я сегодня говорил, Драко? Или слушал, но не услышал? – На манер твоей обычной вступительной лекции для первокурсников, ты сочинил особую, весьма многозначительную и очень угрожающую речь для студентов пятого, шестого и седьмого курсов твоего факультета.

– Но ты ведь ничего особенного не сказал, – возразил Драко. – Только очень долго распространялся о том, что такое “истинная храбрость”, и что нужно думать о каких-то загадочных “вещах”, а не полагаться на чужое мнение. И еще о том, что как глава факультета ты поклялся “помогать советом и наставлением всем студентам, которые в этом нуждаются”. – Нахальный мальчишка очень похоже тебя передразнил. – Поэтому я и пришел, и еще потому, что ты мой крестный, черт возьми!

Яйца Мерлина, как змеюка-Люциус умудрился произвести на свет такого бесхитростного и бестолкового наследника!? Распределяющую шляпу наверняка подкупили. Самые хитроумные из студентов прекрасно поняли смысл твоей тщательно сформулированной речи. Но некоторые потом подходили с вопросами, в том числе Забини и Буллстроуд.

– Так я и думал: слушать-то ты слушал, но ничего не понял.

Он открыл было рот, но ты взглядом заставил его заткнуться.

– А тебе не приходило в голову, Драко, что Азкабан сейчас может оказаться для Люциуса самым безопасным местом? – Не говоря уже о том, что для тебя тоже, а может быть, и для самого Драко. – Начинается война, дурачок, и что бы ни говорил твой отец, ее последствия невозможно предугадать.

Мальчишка пришел в ужас.

– Ты... ты говоришь как предатель! А ведь раньше ты был с Темным Лордом!

Он развернулся, словно собираясь броситься обратно в гостиную (еще и с воплями о том, что ты не веришь в победу), но ты успел схватить его за руку.

– Успокойся, придурок, – рявкнул ты, встряхнув его хорошенько, – и послушай меня.

Драко прищурился, и на его лице застыло возмущенное выражение, но вырываться не стал.

Отлично. Может, пока Люциуса нет рядом, ты сумеешь вправить мальчишке мозги. И развеять его дурацкие фантазии о том, как Вольдеморт взойдет на трон под бой барабанов в очищенном от грязнокровок мире.

Может, тебе удастся спасти ему жизнь.

– Темный Лорд обладает могуществом, да. Но менее шестнадцати лет назад волшебный мир считал его практически непобедимым. А затем, – ты умолк, отпустил его руку и отошел на пару шагов, – кое-что случилось.

– Поттер, – буркнул Драко.

– Да, Поттер, – согласился ты и снова замолчал, дожидаясь, пока он справится со злостью и завистью.

Через некоторое время он расслабился.

– Значит, случился Поттер. Ну и что?

– Так что же, Драко? – сказал ты, не сводя с него глаз. – Или членство в инквизиторском отряде Амбридж ничему тебя не научило? – Ты не удержался, чтобы не поджать губы: Амбридж, эта отвратительная, настырная жаба! – Что стало с тобой и твоими товарищами сейчас, когда она... уволена? Сколько врагов ты нажил за прошлый год, когда так легкомысленно злоупотреблял властью, которую дала тебе она.

Драко выпятил подбородок.

– Отец говорит, что волшебник, не имеющий врагов, ничем не лучше маггла с палочкой.

Избавь тебя Мерлин от этих самоуверенных подростков!

– Враги есть у всех, это так, – сказал ты, стараясь не потерять терпение. – Но умный человек выбирает врагов так же тщательно, как и друзей. И только в том случае, когда это необходимо.

Лицемер!

– Что ты будешь делать теперь, когда Амбридж ушла с позором? Как ты собираешься защищаться от твоих врагов, Драко?

– Я ничего не боюсь! – крикнул Драко. Похоже, его гордость была задета: в гостиной только и разговоров было, что о его неудачном приключении в поезде с дружками Поттера. Он сжал палочку. – Я буду драться с каждым, кто скажет мне хоть слово. К тому же, мой отец...

– Твой отец в Азкабане. Он тебе ничем не поможет. – И Нарцисса не поможет, по крайней мере, сейчас: она согласилась не мешать твоим попыткам наставить Драко на путь истинный.

Ты видел, как слова: “Так потому я и прошу, чтобы ты помог мне его освободить!” – уже вертятся на его языке. Но, как ни странно, Драко их не произнес. Он услышал и задумался. Наконец-то.

– Любопытно, как соотношение сил... и судьбы людей... могут измениться в одно мгновение, – пробормотал ты, постукивая пальцем по подбородку. – Когда-то Темный Лорд держал в руке целый мир. А затем? Пшик. А как же те, – ты постучал по левому предплечью, – чья судьба была связана с ним?

Глаза Драко широко распахнулись; это его впечатлило.

– И тогда и сейчас не каждый может сравниться с Люциусом Малфоем, Драко. Лично у тебя нет ни его денег, ни его влияния. – Ни его проницательности. – И, несмотря на все это, он сейчас в Азкабане. Подумай об этом, мальчик, прежде чем идти по его стопам!

Ты решительно шагнул к нему. Он попятился.

– Твой отец сделал своим врагом Альбуса Дамблдора, директора Хогвартса, вновь избранного председателя Уизенгамота и главу Международной конфедерации волшебников. Он и твой враг тоже, Драко?

Ты продолжал идти вперед, пока Драко не вжался в стену рядом с книжным шкафом.

– В младенчестве Гарри Поттер разрушил планы Темного Лорда больше чем на целое десятилетие. В тринадцать лет он вызвал телесного патронуса. В четырнадцать он сопротивлялся заклинанию Imperius, победил трех более опытных волшебников на Тремудром Турнире и остался в живых после поединка с самим Темным Лордом. В пятнадцать лет он вместе с горсткой своих приятелей-недоучек успешно сразился с Темным Лордом в министерстве магии и стал косвенной причиной заключения твоего отца в Азкабан. Ты хочешь, чтобы Поттер был твоим врагом, да? – Ты подождал, пока до Драко дойдет. – В таком случае ты многого добился за последние пять лет своим дурацким кривлянием – “Уизли – наш король!”, “Грязнокровка Грейнджер”, и переодеванием в дементора.

Он побледнел и закусил губу.

– Теперь-то ты понимаешь, что это уже не игра, Драко? – заключил ты, понизив голос. – Я сделал свой выбор, но это мой выбор, а не твой. И твой выбор не обязательно должен совпадать с выбором Люциуса, что бы он тебе ни говорил. Тебе нужен совет декана и крестного? Так слушай: ты и только ты заплатишь за свое решение, и я предупреждаю, цена может быть очень, очень высока.

Драчливый избалованный ребенок исчез. Теперь на его месте стоял испуганный юноша, который только сейчас разглядел за ослепительным сиянием власти ее кровавый фундамент. И только теперь понял, что никто не сможет и не захочет смягчить последствия его собственного выбора.

Будь проклят Люциус за то, что так оберегал мальчишку!

– Чем тебе придется заплатить, Драко? – безжалостно продолжил ты. – Жизнью любимого человека? Уважением близких и родственников? Твоими деньгами или твоим будущим? Твоей жизнью или твоей душой? Что ты готов отдать? – С каждым вопросом ты подходил к нему все ближе. Теперь вы стояли нос к носу. Он был бледным, как мел, и весь дрожал. – Будешь ли ты хныкать и умолять, когда придет время платить по счетам, или найдешь в себе храбрость сделать то, что должен сделать, в соответствии с твоим выбором?

– Я... я не знаю, – пролепетал он.

– Естественно, ты не знаешь. – Ты резко развернулся и вновь подошел к твоим пузырькам и аккуратно сложенным ингредиентам. – Поэтому я не буду помогать тебе с выбором, – продолжил ты, как будто речь не шла о его жизни. – Ты должен обдумать это сам, Драко. Ты должен забыть о планах твоего отца и принять решение, учитывая свои навыки, склонности, убеждения, и ясно представляя себе границы твоих способностей – вот наилучший путь для тебя.

После долгого молчания Драко спросил:

– Именно это сегодня ты имел в виду, когда говорил о храбрости?

Неожиданно почувствовав себя обессиленным, ты кивнул.

– Да.

– Я думал... я полагал... я не ожидал, что это... я не знал, что это так сложно, – взволнованно пробормотал он.

Последовала еще одна долгая пауза, а затем Драко торжественно произнес:

– Спасибо за совет, профессор Снейп. Я подумаю над вашими словами.

Дверь скрипнула и закрылась; мальчик ушел.

С бешено бьющимся сердцем ты уселся на край стола, стараясь не поддаваться отчаянию.

Он пришел к тебе еще раз через неделю. Ты затаил дыхание.

– Это ведь не значит, что мне и в самом деле должен нравиться Поттер? – спросил он.

Ты медленно выдохнул, а затем улыбнулся.

Вчетвером вы отправляетесь через камин в зал на пятом этаже. Эта часть здания, где расположены личные комнаты всех жильцов, надежно защищена чарами от посторонних “посетителей”.

Ты первым выходишь из пламени. Забини и Буллстроуд тащат Люциуса, его руки скованы наручниками, подавляющими магические способности. Хотя его одежду починили, почистили, и смысли с него большую часть грязи, на него страшно смотреть.

– Я не в восторге от твоего гостеприимства, Северус, – бормочет он окровавленными, распухшими губами. – Мог бы хотя бы бренди мне предложить.

– Профессор Снейп, Малфой, – поправляет его Буллстроуд, сопровождая свои слова тычком под ребра; Люциус охает. – И не тебе здесь говорить о гостеприимстве.

– Между прочим, – добавляет Забини, ударив Люциуса локтем в живот, – ты тоже был не особенно “гостеприимен” во время моего пребывания в Малфой-Мэнор. – Как и ты, Забини шпионил на Орден. Как и тебя, его пытали ради получения информации и “из любви к искусству”. Его мать и младшую сестру убили у него на глазах в качестве назидания для потенциальных предателей. – По-моему, с тобой еще неплохо обращаются. Не проклинают, голодом не морят, круциатусом не пытают. Не “экспериментируют”. Ага, пока можно сказать, что ты легко отделался, Малфой.

– Темный Лорд назначал предателям наказания, Забини. С моей стороны в этом не было ничего личного.

Буллстроуд оказалась исключением: когда она была на задании, трое молодых упивающихся схватили ее и изнасиловали по приказу Малфоя. Говорят, он еще и насмехался над ней в процессе “развлечения”: мол, “при такой роже, это для нее единственная возможность потрахаться”. Она бьет Люциуса кулаком в затылок. Звук удара и болезненный стон прокатываются эхом по пустой комнате.

– Заткнись, Малфой, и впредь не возникай. А не то я вырву твой член вместе с яйцами и запихну тебе в горло. И не пачкай кровью ковер, сука.

Люциуса это не убеждает.

– Если тебя так волнует ковер, дала бы Северусу меня вылечить. Ты же сама напортачила, Буллстроуд. Ума в тебе столько же, сколько и красоты. Проще сказать, его и в помине нет.

– Я говорю, заткнись, Малфой, – огрызается Буллстроуд, сопровождая ударом каждое слово.

– Пускай болтает, – бросаешь ты через плечо; пока они не используют палочки, практически любое повреждение можно легко исцелить. – Очень скоро он будет молить о пощаде.

– И ты еще упрекаешь меня в нехватке воображения, – выдавливает Люциус, задыхаясь. Его красивый голос сорван от криков, и тебя это безмерно радует. – В отличие от тебя, Северус, я небесполезен. Если Поттер и впрямь такой сильный волшебник, каким ты его считаешь, если он серьезно относится к своим так называемым исследованиям, он оценит то, что я могу ему предложить.

От его слов у тебя перехватывает дыхание. Но, как и Буллстроуд, Забини заботится не только о твоей физической безопасности.

– На твоем месте я бы придержал язык, Малфой, – усмехается он. – У Поттера хватило сил испепелить твоего жалкого чешуйчатого хозяина. И он не питает к тебе симпатии. Из-за нескольких мертвых Уизли, если не ошибаюсь. И кое-чего еще.

Буллстроуд хохочет; Люциус демонстративно умолкает. Ты снова можешь дышать.

* * *

Рядом с арочным проходом, ведущим в “Возрождение”, Он и Грейнджер о чем-то жарко спорят. Блэк стоит хоть и в стороне, но внутри воздвигнутого Круга молчания. Его неподвижность кажется сверхъестественной; эту раздражающую особенность он приобрел, вернувшись из-за Завесы.

Если бы Люпин был жив, он мог бы сыграть роль сладкоречивого миротворца. Но его нет, так что придется обойтись твоими стараниями. При всей своей назойливости Грейнджер – ценный сотрудник корпорации, и что бы ни ждало тебя в будущем... как бы ни изменилось твое положение в ближайшие часы... Он искренне ее любит. Ее смерть стала бы для Него ударом.

Ты жестом велишь Буллстроуд и Забини остановиться в конце коридора, вне зоны слышимости, и входишь в Круг.

– Гарри, нет! Нет! – восклицает Грейнджер. – Ты же не такой.

– Не какой?

– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, Гарри Поттер. Не делай этого. Не опускайся до его уровня. Отдай его Кингсли, и пусть его судят по справедливости.

– По справедливости, – повторяет Он, повернувшись к тебе. Он на мгновение встречается с тобой взглядом, но не улыбается...

У тебя сжимается сердце.

...и смотрит мимо тебя на Люциуса, а затем начинает смеяться. От этого смеха у тебя волосы встают дыбом.

– Ты совершенно права, Гермиона, – отвечает Он, – давай позаботимся о том, чтобы серийный убица и садист Малфой получил свое “справедливое возмездие”.

– Гарри...

– Это представление бессмысленно, мисс Грейнджер, – говоришь ты. – Особенно если учесть, что сегодня утром Малфоя доставили сюда ауроры, подчиняющиеся непосредственно министру Шаклболту.

Молчание внутри Круга кажется ошеломляющим. Какой бы умной ведьмой ни была Грейнджер, слишком часто она не видит того, чего не хочет видеть.

– Нет, – еле слышно шепчет она. – Нет, он не мог так поступить. Я же его просила...

– Ты просила его? Просила о чем, Гермиона? – Он сжимает кулаки. Метка гудит от Его ярости и обиды.

На ее лице появляется выражение ослиного упрямства.

– Кто-то ведь должен был это сделать, Гарри. Ни один из твоих “советников”, – она бросает уничтожающий взгляд на тебя и Блэка, – даже не попытался тебя остановить.

– Остановить меня? Кто бы говорил! Сколько раз ты, маленькая мисс “Нельзя нарушать правила”, лгала, жульничала или крала, когда мы учились в школе? Как насчет Скитер, Амбридж и Филча? Сколько преступлений ты совершила, пока работала на Дамблдора? На твоих руках столько же крови, как и у любого из нас, так что не делай вид, будто ты выше всего этого!

– Это же ради всеобщего блага, Гарри, а не дурацкой мести!

– Дурацкой мести? – тихо повторяет Он, и ты чувствуешь, как мурашки бегут у тебя по спине. – Спроси у Молли, считает ли она мои представления о справедливости “дурацкими”. – Грейнджер судорожно сглатывает. – Спроси у МакГонагалл. Спроси у Сириуса, – Он повышает голос. Грейнджер бледнеет. – Спроси у Северуса, Гермиона, если ты все еще сомневаешься. Спроси у него, что он думает о моей справедливости!

Грейнджер старается не смотреть в твою сторону. Она ценит твой опыт и твои знания, но никогда не одобряла твоего присутствия в Его доме. И роли, которую ты исполняешь, заботясь о Нем.

– Цель не всегда оправдывает средства, Гарри, – возражает она. – Я узнала это на горьком опыте.

Ну да, узнала; Минерва так ее и не простила.

– И что из этого? Как мне с ним поступить, о, моя мудрая и всезнающая подруга и советчица? Ты не забыла, что дементоров больше нет? Ты хочешь, чтобы я задал ему пару вопросов, без веритасерума или пыток, естественно, а затем отправил его в уютную тюремную камеру с трехразовым питанием на несколько лет? И это ты считаешь справедливым наказанием за все, что он сделал? Или, по-твоему, я должен его помиловать? И пусть рассказывает детишкам о том, как опасно следовать за безумными злыми волшебниками, помешанными на мировом господстве и геноциде!

– Черт возьми, Гарри, ты же должен понимать, что я не это имела в виду!

Но ты знаешь Грейнджер; и она имела в виду именно это.

– Все дело в тебе, – настойчиво продолжает она. – Мы все видим, как ты теряешь себя, и никто даже пальцем не пошевелит, чтобы этому помешать. Это именно то, чего боялся Дамблдор.

У тебя все сжимается внутри: покойного директора Хогвартса лучше не упоминать в Его присутствии.

Его смех звучит угрожающе.

– По-твоему, меня колышет, что бы подумал обо мне этот лживый ублюдок? Вольдеморта убил я, а не он. Я сделал это, несмотря на пророчество. Я выжил, Гермиона, хотя он считал, что по-настоящему я жил только в детстве, и поэтому через восемнадцать лет меня можно послать на смерть ради спасения мира.

Блэк шевелится, и Грейнджер явно становится не по себе.

Да, это чистая правда, Он должен был погибнуть вместе с Вольдемортом, их жизни были связаны. Но тогда и Сириус Блэк должен был остаться в царстве мертвых.

В пророчестве Трелони не было ни слова о кошмарной армии мстительных мертвецов под предводительством Блэка, которая во второй раз переломила ход войны. И никто не ожидал, что Блэк разорвет связь между Ним и Вольдемортом и выступит против самой Смерти, чтобы сохранить жизнь своему крестному сыну. Смерть забрала Лили и Джеймса из-за его ошибки, и Блэк наотрез отказался отдать Смерти и Его тоже.

Грейнджер пробует нажать на другую кнопку, и тебе становится трудно дышать.

– Говорят, что Люциус Малфой – самая видная фигура среди тех, кто еще сочувствует политическому курсу Вольдеморта. Ты хочешь сделать из него мученика?

Его голос становится жестче.

– Я хочу, чтобы он заплатил, Гермиона. Он убил моего... он убил Рона. И Билла, и Джорджа, и Артура. И Драко. И Виктора тоже. Или ты уже успела все это забыть?

Они прожигают друг друга взглядами, но затем Грейнджер уступает.

– Я ничего не забываю, Гарри. Делай, что хочешь. – Она не пытается скрыть ни своей злости, ни своего отвращения. – Ты же все равно поступишь по-своему. Как всегда. – Ее глаза сужаются. – Но это последняя капля. На этот раз я умываю руки. Я не хочу больше тебя видеть. Всех вас, – кричит она, окидывая взглядом вас с Блэком. – Я ухожу. – И взмахом палочки Грейнджер уничтожает Круг.

Хотя гневное выражение Его лица не меняется, Метка пульсирует такой душевной болью, что у тебя замирает сердце.

– Давайте не будем спешить, мисс Грейнджер, – говоришь ты, хватая ее за руку, когда она уже развернулась, чтобы уйти. – Ведь мы даже не знаем, что Поттер подразумевает под “справедливостью”, не так ли?

Она глядит на тебя, разинув рот. Блэк молчит, но его губы изгибаются в улыбке. Метка излучает тревогу и некоторое облегчение.

Грейнджер выдергивает руку и огрызается:

– Если вы не можете догадаться, что у него на уме, значит, вы растеряли последние остатки рассудка.

Ты пожимаешь плечами: правда не может ранить. Почти.

– Гермиона...

Она вскидывает руку.

– Хорошо, Гарри, хорошо. Я никуда не уйду. Но я не позволю, чтобы все это зашло еще дальше. Я и так слишком долго молчала, – Грейнджер глядит на тебя с ненавистью. – Любому терпению приходит конец. И я еще поговорю с Кингсли. Даже не представляю, о чем он вообще думает! – Она сжимает кулаки и решительно направляется к камину, нарочно задев Буллстроуд и взглянув на Малфоя с таким видом, словно ей хочется в него плюнуть. Или испепелить на месте.

Люциус ржет. У Буллстроуд явно руки чешутся прибить Грейнджер, но она с трудом сдерживается; соратники – еще не значит, друзья. Забини вопросительно смотрит на тебя, и ты жестом велишь ему ничего не предпринимать.

– Неплохо, – невозмутимо замечает Блэк.

Поттер окидывает Блэка сердитым взглядом.

– А ты бы лучше сказал что-нибудь, чем стоять столбом.

– На фига?

– Особенно когда ты уже знаешь о Его планах и о том, к чему они приведут, да, Блэк? – кислым тоном говоришь ты. Блэк-провидец может быть таким же раздражающе загадочным, как Дамблдор.

Похоже, Его тоже бесит самодовольный вид Блэка.

– Ты не можешь знать то, что я еще не решил. – Он бросает взгляд на Буллстроуд и Забини, прижимающих Люциуса к стене, и поджимает губы.

– Ты уже решил, Гарри, – возражает Блэк. – И Гермиона будет довольна твоим решением.

– Правда? – ухмыляешься ты. – Значит, мисс Грейнджер можно смело пожелать счастливого Рождества.

Блэк смеется.

– И тебе тоже, Северус.

Слова Блэка могли бы тебя успокоить: его предсказания обычно сбываются. Но Его не оборвавшаяся жизнь доказывает, что ни одно пророчество не является стопроцентной гарантией.

– Хватит, – говорит Он. – Северус, приведи ко мне Малфоя. Я должен с ним кое-что обсудить.

С нехорошим предчувствием ты даешь знак Буллстроуд и Забини. Они тащат Малфоя, который шумно возмущается и кричит, что может идти сам.

– Ну и ну, Поттер, – заявляет Люциус. – Я вижу, не все твои собачки так хорошо выдрессированы, как Блэк со Снейпом.

Он поднимает палочку. В коридоре становится темнее, и пространство между Ним и Люциусом пронизывают искры магической энергии. Люциус бледнеет.

– Придержал бы ты язык, Люциус, – ехидно говоришь ты. – Ты уже пленник. Хочешь, чтобы на тебя надели ошейник, или занялись твоей дрессировкой, прежде чем ты сможешь убедить мистера Поттера в своей “ценности”?

Блэк ухмыляется; странно.

Люциус открывает рот, чтобы возразить, но Он опережает его, махнув палочкой в сторону арки. Пространство под ней идет рябью, но остается непрозрачным, и ты не можешь видеть, как Он изменил обстановку в расположенной за аркой комнате.

– Вперед, – приказывает Он Люциусу.

После мгновенного замешательства Малфой подчиняется.

– Позже я пришлю за тобой, – обращается Он к тебе, и входит в комнату вслед за Люциусом.

Ты намерен дожидаться Его зова в коридоре, но Блэк качает головой.

– Я буду рядом, чтобы с Гарри ничего не случилось, – говорит он. Как будто Люциус может представлять угрозу для волшебника Его калибра. – Иди и отдохни, Северус. Тебе понадобятся силы.

Двусмысленность, многозначность, намек, предупреждение или обещание? Будь они прокляты, эти провидцы, которые никогда ничего не скажут в открытую!

Ты с трудом отводишь взгляд от арки и уходишь по коридору. С достоинством, конечно, потому что твоя надежда... и рассудок... не покидают тебя с каждым шагом.

Нет, вовсе нет.

* * *

Слишком взвинченный, чтобы вернуться в лабораторию, ты идешь в свои комнаты в южном крыле.

Буллстроуд и Забини подавлены твоим молчанием.

– Сэр, – обращается к тебе Буллстроуд, – что вы хотите от нас, что мы должны для вас сделать?

– Вам нет необходимости ждать. Это крыло неприступно, – отвечаешь ты с фальшивым спокойствием. – Можете идти и провести остаток дня в свое удовольствие. Блез, я не сомневаюсь, что мистер Смит будет рад твоему обществу. И Миллисента, – ты указываешь на ее окровавленные пальцы, – тебе нужно позаботиться о руке. У Малфоя на удивление твердая голова. – Она выдавливает улыбку. – Завтра утром я буду ждать вас в обычное время.

Прежде чем ты успеваешь закрыть дверь, они обмениваются выразительными взглядами. Наверняка будут дожидаться снаружи, когда Он тебя позовет.

Их преданность все еще тебя удивляет.

В лучшие времена они делились с тобой своими ночными страхами, а ты говорил им правду и заставлял их думать. В самые темные времена все, что ты мог, это просто быть рядом: дать зелье, облегчающее боль, быть молчаливым свидетелем их страданий, на мгновение прикоснуться рукой, чтобы дать им понять, что они не одни... что их не бросили... даже во время пыток.

Ты ничего не обещал, ты мог дать очень слабое утешение, и все же они готовы умереть за тебя... и слишком многие умерли за тебя... потому что ни один истинный Змееныш не станет жить или умирать ради такой абстракции как “благое дело”.

Ты снова думаешь о Нем, и хотя твое горло сжимается, на губах появляется улыбка: как и они, ты не являешься исключением из этого правила.

* * *

Вечернее солнце потоком вливается в застекленную дверь твоей гостиной, окрашивая комнату в красно-золотые тона – цвета Гриффиндора. Директору МакГонагалл бы это понравилось.

После победы в войне, через много месяцев после “пребывания в гостях” у Темного Лорда (и у Беллатрикс с Люциусом) и выписки из Святого Мунго Минерва предложила тебе вернуться к преподаванию.

– Слишком много семей оказались расколоты, и студентам как никогда раньше нужен наставник, Северус, – сказала она. – Особенно слизеринцам. Ты для них – образец для подражания, герой. И, как бы ни жаловались на тебя студенты, ты хороший учитель. Я буду рада, если ты поможешь мне в восстановлении Хогвартса. Нам многое предстоит сделать.

Но в подземельях слишком темно, потолки слишком низкие, в коридорах звучат призрачные голоса студентов, которых ты не смог спасти. Здесь ты не можешь позаботиться даже о себе, не говоря уже о здоровье и душевном благополучии травмированных детей.

Она настаивала. Мог ты или не мог, но ты бы уступил... и потерпел поражение... Но тут вмешался Он, и Минерва оставила тебя в покое. Вместо Хогвартса Он привез тебя сюда, дал тебе лабораторию, ассистентов, цель исследований, дружеское общение и дом. Он дал тебе эти просторные, светлые комнаты с окнами, выходящими на юг, где ты мог спокойно засыпать и просыпаться, и ничто не напоминало тебе о захоронении заживо.

И ты ни разу не задумывался о том, что ты будешь делать, если Он изменит свое решение.

Под твоим окном дети играют в снегу. Сироты, маленькие оборотни, магглорожденные, взятые из приютов, и просто дети, брошенные родителями в хаосе войны. Иногда они досаждают тебе, как это свойственно детям, выпрашивают конфеты или требуют сказок. Малыши обычно просят, чтобы ты показал им какое-нибудь волшебство, старшие хотят показать, чему научились. Но ты все равно будешь скучать по ним; ведь это живое свидетельство того, что все твои жертвы... все эти смерти... были не напрасны.

Ты бьешь ладонью по оконной раме.

– Хватит, Северус, хватит!

А потом отправляешься готовить ванну.

Какая бы судьба ни ожидала тебя, ты встретишь ее чистым, в лучшей одежде, а не воняющим серой и драконьей кровью.

Целый год после поражения в министерстве Вольдеморт не предпринимал активных действий: разрабатывал новую стратегию, вытаскивал пожирателей смерти из Азкабана, восстанавливал старые связи и копил силы.

Ты оставался в Хогвартсе в качестве двойного агента. Дамблдор утверждал, что полностью тебе доверяет, но Вольдеморт, конечно, не доверял. Честно говоря, Темный Лорд не доверял никому; получив тело, он превратился в настоящего параноика, был одержим Поттером и становился все более непредсказуемым.

Помня о возможности катастрофы, ты осторожно скармливал Вольдеморту и Дамблдору ту часть информации, которая была необходима для сохранения равновесия с наименьшими последствиями для обеих сторон. Ты выгадывал время, давая Поттеру возможность набраться сил и избавить Волшебный Мир от Темного Лорда раз и навсегда. И умереть при этом, конечно.

Каждый из них погибнет от руки другого, ибо ни один не сможет жить, пока живет другой.*

Это открытие стало для тебя неприятным потрясением; ты вырвал полный текст пророчества из мыслей Поттера во время одного из самых сложных уроков окклюменции.

Поттер, естественно, был очень обижен и зол.

– Старый козел мог бы давно уже мне все рассказать, – проворчал он в адрес Дамблдора. – И вся эта чушь, усыновление, Дурсли, василиск, Седрик, квиддич, Wingardium Leviosa, подготовка к С.О.В.ам, зачем? Убью я Вольдеморта или нет, я все равно погибну.

– Помните, Поттер, у вас есть преимущество: в пророчестве говорится, что вы владеете силой, о которой не знает Темный Лорд.

– Эта “сила”... защита, которую дала мне моя мать... она исчезла, профессор, вы же помните? Вольдеморт забрал ее у меня вместе с моей кровью два года назад.

– Может, да, а может, и нет. Возможно, речь идет о чем-то другом.

Его лицо помрачнело.

– И вы туда же. Как будто мало мне Дамблдор мозги пудрил про эту силу любви. Вы никогда не лгали мне раньше, так что лучше не начинайте.

Пора было сменить тему.

– Ладно, не буду, – сказал ты, а затем поднял палочку и воскликнул: – Legilimens!

* * *

Отлученный от квиддича, Поттер с головой ушел в занятия. Наконец-то обретя правильную мотивацию, он проявил на удивление высокие способности к окклюменции. Кроме этого, ты обучил его всем малоизвестным светлым, темным и черным проклятиям и заклинаниям, которые только знал; он впитывал знания, как змея, греющаяся на камне, впитывает солнечный свет.

Люпин утверждал, что у Поттера есть особый талант к защитной и боевой магии. Хорошо, что оборотень был не склонен к преувеличениям. А еще лучше, что Поттер не стеснялся бить первым тех, кто, по его мнению, “этого заслуживает”. Темный Лорд и его прихлебатели определенно попадали в эту категорию.

– Простым нахрапом, Поттер, вы добьетесь только того, что вас убьют. Вы должны научиться хитрить и лгать, использовать подлые приемы, забыть о колебаниях и жалости. Уверяю вас, ни Темный Лорд, ни его последователи, не станут играть по правилам.

– Тогда повторите это еще раз, профессор, – говорил он, с трудом поднимаясь после того, как ты ударил его заклинанием о стену, о стол, книжный шкаф, или даже о потолок Выручай-Комнаты. – Повторите еще раз. Я научусь. И если я умру, то заберу с собой как можно больше врагов.

В устах Поттера эта напыщенная тирада звучала по меньшей мере странно. Ты понял, в чем дело, однажды ночью, когда залечивал его самые серьезные порезы и синяки.

– Сириус погиб из-за меня, – сказал он. – Больше никто не погибнет по моей вине. Ни один человек.

“Ох, Поттер, – хотелось тебе сказать, – не зарекайся, ведь это война”. Вместо этого ты выгнул бровь.

– Правда? А мне казалось, что я единственный виноват в безвременной кончине вашего крестного.

– Мне тоже так казалось, – усталым голосом ответил он. – А потом я повзрослел. Но мы теряем время. Уже почти полночь. Покажите, пожалуйста, еще раз.

Ты оказал ему эту услугу в ту ночь и во многие другие ночи.

Наверное, поэтому ты поднялся со своей койки в Госпитале Святого Мунго и последовал за ним в Тэйнтон-Холл, графство Глостершир – с годами оказание услуг Гарри Поттеру стало для тебя чем-то вроде приятной привычки.

Возможно, несмотря на дом, который по документам является твоей собственностью, несмотря на проведенные вместе дни и ночи, Он просто привык, что ты Ему угождаешь, и все ваши отношения сводятся только к этому.

* * *

По ночам после каждого урока тебе приходилось выслушивать жалобы твоих учеников на грубое поведение Поттера во время тренировок по защите.

– Считайте это напоминанием о том, что вам придется испытать, если вы хотя бы раз собьетесь с пути, – говорил ты. После этого они умолкали, все кроме Драко. Он жаловался громче всех.

– Он постоянно на меня наезжает, Северус, – сказал он однажды ночью, когда ты лечил его сломанное запястье. – Придирается, придирается, придирается. Что бы я ни сделал или сказал, все не так. А потом он бьет меня об стену!

– А может, ты нравишься Поттеру, – усмехнулся ты, ожидая услышать бурю протестов.

Вместо этого Драко покраснел и отвел взгляд.

Ты чуть не застонал вслух. Дамблдор с тебя голову снимет: ты единственный гомосексуалист среди персонала, так что есть кого обвинить в совращении невинных детей.

– Драко, ты идиот.

Драко ощетинился, как еж.

– Но ведь с Уизли ему ничего не светит, правда?

Несмотря на грубоватое обаяние Поттера, его харизму и энергию, Уизли оставался натуралом до мозга костей; в этом Драко не ошибался, независимо от того, был ли у него хоть малейший шанс завоевать Поттера.

– А я-то думал, что ты его презираешь.

– Чтобы трахать парня, необязательно его любить, – не слишком убедительно хмыкнул Драко.

Ты нахмурился.

– Послушай меня, Драко. Избегай сильных чувств. Они принесут тебе одни неприятности, они могут затуманить твой разум и сделать тебя марионеткой в чужих руках.

Он окинул тебя долгим оценивающим взглядом.

– Ты это по опыту знаешь, да?

* * *

Дамблдор знал об уроках, но обычно ограничивался простым вопросом:

– Ну и как проходит обучение?

– Ваше оружие еще не готово, Альбус, – отвечал ты, – его еще нужно закалить и заточить.

Он хмурился.

– Гарри – не “оружие”, Северус.

Лжец.

– И, судя по донесениям наших агентов и твоим сообщениям о действиях Тома, времени у нас мало.

– В таком случае найдите способ выгадать время, – возражал ты, – или потребуйте у Блэка более точное пророчество. Иначе мы проиграем.

Но к середине Поттеровского седьмого курса время истекло, и не тебе было суждено завершить обучение Поттера.

Эту задачу осуществил Темный Лорд.

________________

* Фразу “Either must die at the hand of the other...” можно перевести двояко. Либо: “Один из них погибнет от руки другого...”, либо: “Каждый из них погибнет от руки другого...”

Час, проведенный в ванне, не избавил тебя от тревоги и не помог изгнать воспоминания. Расчесывание тоже не помогло; Он любит... любил делать это сам.

Это необычная и слишком уж интимная услуга (особенно если вспомнить, какими сложными были когда-то ваши отношения), но Он говорит, что Его это успокаивает. И ты тоже к этому пристрастился. Тихие утренние часы, когда ты сидишь перед Ним по-турецки, опустив голову, а Он проводит расческой по твоим волосам, напоминают тебе о том, какой огромный путь вы проделали. Каждый распутанный узел символизирует одно из препятствий, которые вы преодолели, чтобы достичь этой редкой гармонии; гладкое скольжение расчески убеждает в том, что хотя перемены неизбежны, некоторые из них – к лучшему.

Вы с Ним не могли быть вместе.

Он был сыном человека, которого ты презирал. Ты был воплощением жестокости и несправедливости, уродства и непримиримой прямоты. Во время вечерних занятий вы выплескивали друг на друга свою ярость и отчаяние – наследие горького прошлого – посредством едких слов и калечащих заклинаний. По ночам вы вторгались в мысли друг друга, вытаскивая наружу старые обиды и унижения, затаенные страхи и самые заветные мечты. По идее, после этого вы должны были возненавидеть друг друга еще сильнее.

И все же эти действия, предназначенные для того, чтобы наносить вред (и они, конечно, его наносили), обладали любопытным и мощным побочным эффектом: они постепенно превращали презрение в сочувствие, ярость в уважение, обиду в понимание.

Впервые вы поняли, что что-то изменилось, однажды ночью, когда сидели рядом на холодном каменном полу, прислонившись к стене и тяжело дыша.

– Знаете, профессор, – сказал Поттер, откинув волосы со вспотевшего лба, – если хорошенько подумать, мы не настолько уж отличаемся друг от друга.

Во время учебной дуэли твой рукав разорвался. Темная метка на предплечье горела огнем. Ты подумал о том, что тебе пришлось испытать, об обидах, которые ты ему нанес, о том, что прочел в его и в своих мыслях. Два озлобленных и покрытых шрамами волшебника, впадающие то в ярость, то в отчаяние, и ревностно охраняющие постыдную тайну, спрятанную в самой глубине души – надежду.

– Хм. Если все подытожить и отбросить разницу в возрасте и внешности, то да, в нас больше сходства, чем различий, мистер Поттер, – согласился ты, наклонив голову, чтобы взглянуть на него.

Он слегка подрос за прошедший год, его плечи стали шире, а голос глубже. На щеках появилась щетина, а пальцы были длинными и изящными. Ты не должен был обращать внимания на эти изменения в его облике, если только они не могли повлиять на процесс обучения.

– Тогда уж называйте меня по имени, – серьезным тоном предложил он.

Ты сдержал смех: родной сын Джеймса Поттера проявил уважение и понимание! Какие из твоих ошибок, решений и причудливых поворотов судьбы могли привести тебя к этому? И, самое главное, что будет дальше?

Ответ на его предложение мог быть только один.

– В таком случае, Гарри, можешь называть меня Северусом.

Поттер посмотрел на тебя и кивнул с таким видом, словно ты подтвердил что-то давно ему известное.

– Хорошо, – сказал он, – спасибо, сэр. То есть, Северус. Я согласен. А теперь, может, мы еще раз попробуем отработать то последнее проклятие?

Ты поднялся на ноги и протянул ему руку.

– Я готов.

Он улыбнулся и пожал твою ладонь...

Когда, наконец, ты возвращаешься в настоящее, дневной свет уже погас, и спальня наполнена фиолетовыми и синими тенями. Ты со вздохом прикасаешься к лежащей на коленях расческе: вот еще одна вещь, по которой ты будешь скучать, когда тебе придется уйти.

Возвращение Блэка и его растущий талант провидца хранились в строжайшей тайне. Так же как и его зловещий интерес к смерти, и способность вызывать мертвецов. Это умение начало проявляться спустя несколько месяцев после появления Блэка из-за Завесы.

Хотя Вольдеморт часто пытался проникнуть в рассудок Поттера, об этих фактах он не узнал: Поттер быстро добился успехов в окклюменции, и легилименция с большого расстояния стала неэффективной. Кроме того, под предлогом обеспечения безопасности и с полного одобрения министерства и Попечительского совета, Дамблдор ограничил посещения школы родителями и прессой. А твои питомцы все уши родителям прожужжали о том, как Поттер горюет и мучается чувством вины из-за гибели своего крестного.

Напряжение росло, но на протяжении нескольких месяцев деятельность Вольдеморта носила эпизодический характер.

Темная метка поднималась время от времени над некоторыми магазинчиками и домами, которые принадлежали противникам Вольдеморта времен первой войны. Несколько деревушек опустошили дементоры. Несколько магглов были похищены для проведения кровавых ритуалов. Люциус, Долохов, Руквуд и еще несколько пожирателей исчезли из Азкабана, осложнив жизнь тем из твоих учеников, родственники которых были среди заключенных. Несколько организаций, подведомственных министерству, были разгромлены, но в общем итоге трудно было назвать эту деятельность существенной или интенсивной. И все-таки население вооружалось, а министерство отчаянно пыталось преуменьшить нанесенный ущерб.

– Ты ведь предупредишь нас, когда он будет готов к реальным действиям, правда, Северус? – постоянно спрашивал тебя Дамблдор в том году, и взгляд его голубых глаз, несмотря на мягкий тон, был очень пронзительным. Давление его разума на твой – свидетельство беспалочковой легилименции – казалось физически ощутимым.

Кончилось тем, что ты заорал на него:

– Я хочу его смерти так же сильно, как и вы, и вы это прекрасно знаете!

Вольдеморт обещал тебе славу, богатство, победу над твоими врагами и вечную жизнь. Он дал тебе гнетущий страх, унижения, рабскую службу и гибель тех, кого ты любил, включая твоего безрассудного любовника Регула.

– Я ведь вам уже говорил – “ударь и беги”. В этом вся его стратегия на сегодня. Создать атмосферу подозрительности и страха, перессорить друзей и соседей. С помощью мелких инцидентов отвлечь правоохранительные органы от его настоящей цели: устранения Поттера и, если это возможно, и вас тоже. – Остальная часть планов Темного Лорда была известна лишь в общих чертах даже его ближайшим сторонникам.

– В любом случае, Северус, ты должен знать хоть что-то, что нам поможет. Возможно, если мы еще раз просмотрим последние две встречи в думоотводе...

Ты в раздражении всплеснул руками.

– Что вы от меня хотите, Альбус? Он разбил на части свой внутренний круг и распределяет информацию между нами. Он встречается или с каждым из нас по отдельности, или с мелкими группами, чтобы мы не знали о планах друг друга. Вам известно то же, что и мне. – И, надо признаться, не так уж много.

– Сейчас все не так, как раньше, да? – устало сказал Дамблдор.

И тогда ты понял, что, несмотря на все свое могущество, Дамблдор был старым, слабым. Смертным.

– Почему бы вам не спросить у своего провидца? – поинтересовался ты, удивляясь отсутствию в твоем голосе яда или хотя бы насмешки. – В отличие от Трелони, он не ошибался в своих предсказаниях.

Он вздохнул.

– Я спрашивал. Все, что он может сказать, мы уже знаем. “Приближается тьма, и она угрожает всему, что дорого сердцу”.

Формулировка показалась тебе странной; она напомнила тебе совет, который ты дал Драко в начале этого года: избегай сильных чувств.

– Всему, что дорого сердцу, – медленно повторил ты. – Что дорого нашим сердцам, или что дорого его сердцу?

Дамблдор пристально на тебя посмотрел.

– Судя по твоим словам, Вольдеморт не знает о том, что Сириус жив.

Ты ответил яростным взглядом.

– Тогда следующей мишенью станут родственники Гарри.

Так и оказалось.

Летом после поттеровского шестого курса Вернона Дурсля нашли голым и мертвым на квартире известной наркоманки и проститутки; судя по симптомам, с ним произошел сердечный приступ. Его сын, Дадли, получил летальное кровоизлияние в мозг во время регионального турнира по боксу. Перепуганную и убитую горем Петунью сбил на дороге перед кладбищем потерявший управление грузовик. Некоторое время она оставалась в сознании – успела плюнуть Поттеру в лицо, а затем скончалась в больнице. На следующий день дом номер четыре по Привет-Драйв сгорел дотла.

Так род Эвансов прервался, и Поттеру пришлось вернуться в Хогвартс.

Похоже, эти три трагедии не стали для него таким уж сильным ударом.

– Они ненавидели меня, а я их, – пожал он плечами. – Жаль, что они погибли, но все когда-нибудь умирают. Рано или поздно это должно было случиться. Лучше они, чем я.

– Ну и ну, – удивился ты. – А как же твои уверения, что никто больше не погибнет по твоей вине?

Он выпятил подбородок.

– Ну ладно, может, я и впрямь чувствую себя виноватым. Наверное, я... немного запутался в своих чувствах. Но это не значит, что я их любил.

Ты положил руку ему на плечо.

– Мы можем выбирать друзей и любимых, Гарри, но родственников не выбирают.

– И в этом есть какой-то глубокий смысл? Или ты так пытаешься меня утешить? – вскипел он. – Не отвечай, не надо. Лучше сделай что-нибудь полезное и покажи мне контрзаклинание от еще одного проклятия.

Ты подчинился.

Шло время.

Поттер и его сокурсники готовились к экзаменам. Ты шпионил, плел интриги вместе с твоими питомцами, время от времени получал очередной круциатус и пытался обучить недисциплинированных, равнодушных студентов высокому искусству зельеварения. “Случайные” нападения Вольдеморта становились все более частыми и целенаправленными. Его мишенью стали не прошлые, а нынешние противники. Кольцо вокруг Поттера сжималось.

Следующим был Люпин.

Несмотря на предостережения Дамблдора, пророчества Блэка и сведения, которые ты поставлял, Люпин исчез за два дня до полнолуния во время рискованной попытки привлечь на свою сторону стаю оборотней.

Через неделю его еще теплое тело нашли у дверей Хогвартса; смерть его была не из легких.

Трое второкурсниц, которые увидели его первыми, бились в истерике, пока им не дали успокоительное. Поттер, узнавший новость от студентов, впал в такую ярость, что испепелил два стола, диван и ковер в гриффиндорской гостиной. Минерве пришлось наложить на него Stupefy (дважды!), затем обезоружить, и сразу после этого использовать Petrificus Totalis, чтобы ты смог приблизиться к Поттеру и влить ему в глотку напиток забвения.

Этим же днем ты, Дамблдор, Минерва и Блэк собрались в отдельной палате больничного крыла. Блэк пришел через камин из своего дома на Гриммаулд-Плейс.

– Работа Долохова, – подытожил ты, глядя на тело человека, который так часто стоял в стороне и не вмешивался, пока его друзья издевались над тобой. – И Петтигрю. Эти ожоги на его бедрах нанесены серебром. – И еще возле анального отверстия и на половых органах. Похоже, у Петтигрю тоже был свой счет к Люпину.

– Мы в очередной раз недооценили мистера Петтигрю, – тихо сказала Минерва, накрыв останки Люпина простыней.

Дамблдор казался старым и очень уставшим.

– Что еще мы можем узнать? Ты, Сириус, сможешь... – он запнулся, – извлечь какую-то информацию?

Блэк стоял молча, не стесняясь слез, струящихся по лицу. Он прикоснулся к телу своего друга и вздрогнул, как от ожога; знание о том, как прожил Люпин свои последние часы, не могло быть приятным.

– Оборотни были сторонниками Вольдеморта, – сказал он. – И он знает, что я жив.

Волосатые яйца Мерлина.

– Это значит, ты следующий, Блэк, – ухмыльнулся ты.

И еще это означало, что очень скоро твоя метка оживет. Ты явишься к Темному Лорду и будешь очень долго извиваться под круциатусом, пытаясь объяснить, почему утаил от него эту ценную информацию. Проклятый оборотень; тебе придется платить за его слабость, за его неспособность выдержать пытку и унести свои тайны с собой в могилу. Будьте вы прокляты, слабаки, золотые мальчики Гриффиндора!

– Северус! – возмутилась Минерва.

– К несчастью, Северус прав, – вмешался Дамблдор. – Сириус, ты должен...

– Ничего не предпринимать, – закончил за него Блэк, взглянув на директора своими серебристо-серыми глазами. – Чтобы Гарри смог победить Вольдеморта, все должно идти своим чередом.

– Объяснись, Блэк! – рявкнул ты, вне себя от его нарочитой “таинственности”. – Что должно произойти? Как именно Поттер сможет победить Вольдеморта? – И остаться при этом в живых.

– В пророчестве говорится, что Гарри обладает силой, неизвестной Вольдеморту.

Ты подавил желание схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть. Он гораздо меньше раздражал тебя, когда был красивым, надменным сопляком с огромным самомнением и кучей денег в карманах.

– Мы это прекрасно знаем. И что?

– Я пришел к выводу, что природа этой силы может быть различной.

Ты скрипнул зубами.

– Например?

Может, он бы и ответил, но тут в палату вбежала Поппи.

– Альбус, Минерва, кто-то должен остановить Гарри. Он мне сейчас все больничное крыло разнесет, а студенты его боятся.

– Иди к нему, Северус, – к твоему удивлению, предложил Блэк. – Ты знаешь, что ему сказать.

– Да, Северус. Я уверен, что это правильное решение. Кажется, тебе удалось найти с Гарри общий язык. – Дамблдор явно пытался выставить тебя за дверь, чтобы избежать неминуемой ссоры.

Ты фыркнул, заметив скрытое неудовольствие Альбуса; никто кроме него не виноват, что его отношения с Поттером оказались безнадежно испорчены.

– Наш разговор не окончен, Блэк. Я все еще хочу знать...

– И ты узнаешь. Скоро. Обещаю.

Ты услышал крик Поттера и вышел из палаты, шепотом проклиная Блэка.

Как и следовало ожидать, очень скоро тебя вызвал Вольдеморт. Ты валялся у него в ногах, кричал, истекал кровью и неизменно повторял одну и ту же ложь о хранителе тайны (ведь ложь должна быть как можно более правдоподобной). И Вольдеморт поверил, потому что это было вполне в духе Дамблдора.

Через два дня, когда дементоры ворвались в маггловскую часть Лондона и окружили дом 12 на Гриммаулд-Плейс... когда Блэк вышел из своего убежища, выпустил на свободу души, поглощенные дементорами, а потом просто разорвал этих тварей на клочки и отправил в небытие... стало ясно, что в понимании пророчества важнейшую роль играет интерпретация, подтекст и двойные-тройные смыслы.

Поттер действительно обладал силой, о которой не знал Темный Лорд, силой, которая не была ни чистой любовью, ни чистой магией. Это были любовь и магия, слитые воедино, и звали эту силу – Сириус Блэк.

После ванны ты надеваешь Его любимый наряд. Современный костюм: белую рубашку, черные ботинки, брюки, нижнюю мантию и верхнюю – из тяжелой парчи цвета индиго; без белья можно было... можно... можно было обойтись. На зеркале чары молчания, но ты знаешь, что оно сказало бы по поводу твоего отражения, и это придает тебе храбрости.

В дверь спальни кто-то робко стучит. Ты открываешь и видишь на пороге домашнего эльфа в коричневом джемпере, стопке вязаных шапочек на голове и ярко-малиновых носках. Хорошо, что он постучал: ты не любишь, когда к тебе аппарируют без предупреждения.

– Гарри Поттер послал Добби за профессором Снейпом. Он просит, чтобы профессор Снейп пришел в “Возрождение” и захватил с собой сумку с зельями.

– Прямо сейчас? – спрашиваешь ты, злясь из-за того, что твое сердце сжалось, а голос сорвался. И из-за зловещего молчания Метки.

Домашний эльф энергично кивает, чудом не растеряв свои шапки.

– Да. Гарри Поттер ждет профессора Снейпа прямо сейчас.

– Скажи Ему, что я буду через минуту.

Вспышка, хлопок, и Добби исчезает. Торопливо, чтобы не успеть задуматься о том, что Он сейчас делает, что Он хочет сделать, и сколько крови, воплей и справедливости за этим последует... ты собираешься с духом и достаешь из сейфа набор зелий. Проверяешь содержимое, добавляешь несколько новых пузырьков: тонизирующее, кровезаменитель, костерост. Исцеляющие зелья... для этой сволочи! Прищурившись, ты кладешь в сумку крохотный пузырек с жидкостью без цвета и запаха и улыбаешься; Он никогда не был силен в зельях. Теперь ты готов.

Как и следовало ожидать, Буллстроуд и Забини ждут тебя за дверью. Оба в чистых мантиях, без кровавых пятен, и Буллстроуд, по крайней мере, позаботилась о своей руке.

– “Возрождение”? – спрашивает Забини.

Ты киваешь и выходишь в коридор, телохранители следуют за тобой. К счастью, на стенах нет портретов, и некому обсудить твою торопливую походку и каменное лицо.

– Надеюсь, Поттер воздаст ему по заслугам, – ворчит Буллстроуд. – А иначе я за себя не ручаюсь.

Забини что-то бормочет в знак согласия.

По идее, ты должен сделать им замечание, но ее слова топят лед, сковавший твое сердце: какое бы будущее ни предсказал тебе Блэк, ты встретишь его не в одиночестве.

– Насколько мне известно, практически все группы пожирателей готовы к действию, хотя цель... или цели этой мобилизации мне пока еще не известны. Все держится в строжайшем секрете, – сообщил ты Ордену одним мартовским вечером. – В этом году день весеннего равноденствия приходится на новолуние. Я подозреваю, что это тоже учтено в его планах, хотя и не знаю, как именно.

Блэк, который сидел, по-собачьи склонив голову набок, неожиданно забарабанил пальцами по столу, вскочил и заметался по комнате, бормоча себе под нос что-то невнятное.

– А ты, Снейп? – Шизоглаз Муди пристально взглянул на тебя, вращая заколдованным глазом. Проклятый ублюдок; у тебя руки чесались вырвать из его глазницы этот мерзкий протез и раздавить каблуком.

– Для меня остаются в силе прежние приказы, – ответил ты, делая вид, будто не замечаешь его враждебности. – Продолжать шпионить за Орденом и Дамблдором. Снабжать Темного Лорда зельями и заниматься исследованиями. И узнать оставшуюся часть пророчества.

– Какое счастье, что никто из нас не знает этого последнего кусочка! – воскликнул Мундугус. В комнате раздались смешки.

Ты пропустил его реплику мимо ушей, позволив увести разговор в другое русло. Сначала к анализу оперативных сводок. Затем к репрессивным мерам министерства в ответ на последние шаги Вольдеморта: приостановке действия некоторых законов, введению комендантского часа в поселениях волшебников, чрезвычайным полномочиям для ауроров и так далее, и так далее. К реакции населения: ярости, страху и подозрениям, закупкам товаров первой необходимости, отказу обслуживать представителей определенной части магического сообщества. И, наконец, к новым мерам по обеспечению безопасности студентов Хогвартса и, самое главное, Гарри Поттера.

Как обычно, ничего путного из этого обсуждения не вышло. Не удивительно, что в прошлый раз Орден войну проиграл.

Но после собрания Блэк перехватил тебя прежде, чем ты успел сбежать. После открытия в нем новых талантов его ненависть к тебе загадочным образом испарилась; он был искренне тебе благодарен за обучение его крестника. И, как Люпин, начал называть тебя по имени, к твоему огромному раздражению. Сегодня он вел себя странно. Был напряжен и настойчив, и в то же время казался рассеянным, словно Лавгуд, дружившая с Поттером.

– Он уже готов, Северус?

– Кто и к чему должен быть готов, Блэк?

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, – огрызнулся он, на мгновение превратясь в прежнего Сириуса Блэка.

Ты слишком устал для игр, и поэтому просто покачал головой.

– Разве к этому можно как следует подготовиться?

Блэк взглянул на тебя, сквозь тебя, и снова на тебя. Это бесило.

– Лучше ему быть готовым. Потому что времени у нас мало. Очень мало.

– Равноденствие?

– И полнолуние, – добавил Блэк. – Ты сам говорил, что Вольдеморт весь прошлый год черпал свою силу от магглов; я чувствовал, как они умирали, и ощущал изменения в его магии с каждой поглощенной душой. В твоем роду было не меньше черных магов, чем у меня, Северус, и я знаю, что ты занимался исследованиями. Что можно сделать с чистокровным девственником в ночь равноденствия, совпадающую с новолунием?

У тебя перехватило дыхание.

– К счастью, Поттер – не девственник и не чистокровка, – выдавил ты.

– Да, – согласился Блэк. – Но Рон Уизли – и то, и другое.

* * *

– Я не девственник! – заявил Уизли, покраснев до кончиков ушей. Он упорно отводил взгляд от Альбуса, Гарри и Блэка, принявшего свою анимагическую форму.

Ты сцепил пальцы в замок и усмехнулся.

– Хвастаться будете перед друзьями, мистер Уизли, но на самом деле вы все еще девственник.

– И останешься им надолго, – съехидничал Гарри, – если твое вранье дойдет до Гермионы.

Уизли вскипел.

– Только потому, что вы с Малфоем...

– Хватит, мистер Уизли, – перебил его Дамблдор. – Это не игра. Из-за вашего сексуального статуса, вполне соответствующего вашему возрасту, – он выразительно взглянул на Гарри, а затем на тебя, – а также из-за вашей дружбы с Гарри, вы становитесь потенциальной жертвой Вольдеморта. По нашим данным, – он перевел взгляд на Блэка, – на вашу жизнь готовится покушение.

– Но я могу просто... – с надеждой начал Уизли.

– Ни в коем случае, – отрезал Дамблдор. – Вы должны постоянно быть настороже. На уроки и с уроков вас будет сопровождать преподаватель. Вы никуда не будете ходить в одиночестве. И ни при каких обстоятельствах не покинете Хогвартс до дня весеннего равноденствия. Вам все понятно?

– Но сэр...

– Не стройте из себя идиота, Уизли, – вмешался ты. – Или вы хотите, чтобы вас раздели, привязали к алтарю, чтобы Темный Лорд напился вашей крови, а потом вырезал из груди еще бьющееся сердце и отдал на съедение своим соратникам?

Уизли слегка позеленел.

– Северус. – Дамблдор взглянул на тебя поверх очков. – Я уверен, что он осознает всю серьезность ситуации. Вы ведь осознаете, мистер Уизли?

Мальчишка проглотил комок в горле и неохотно кивнул.

И все же Дамблдор еще долго читал нотации, выговаривая им обоим (особенно Гарри) за “прискорбное отсутствие сдержанности в вопросах, связанных с сексом”. Угроза сообщить матери так сильно перепугала Уизли, что он готов был пообещать все, что угодно, но раскаяние Гарри было фикцией: его глаза потемнели от возмущения, нежелание повиноваться чувствовалось в каждом движении. Когда Дамблдор счел их достаточно пристыженными, он отпустил их на уроки.

– Не ссы, кореш, – сказал Гарри, шутливо ткнув своего приятеля в бок, когда они выходили из кабинета. – Гермиона убьет тебя раньше.

Блэк встрепенулся и зарычал, оскалив зубы.

– Пускай убивает, – мрачно ответил Уизли, закрывая за собой дверь. Из коридора донесся яростный кошачий вопль и ругань: – Проклятая кошка! – Так как Минерва все еще вела занятия, по-видимому, это была Миссис Норрис.

Дамблдор улыбнулся и милостиво не стал снимать баллы с Гриффиндора.

Как только мальчишки ушли, он с осуждающим видом повернулся к тебе и глубоко вздохнул, явно собираясь прочитать очередную мораль.

К счастью, Блэк опередил его, снова превратившись в человека.

– Спасибо, Альбус. Но есть вещи, которые обязательно должны случиться, чтобы за ними последовали другие события.

Ты еле удержался от гримасы: провидцы обожают разводить демагогию.

Дамблдор покачал головой.

– Я не согласен, Сириус. Ты еще только знакомишься со своими новыми возможностями, твой провидческий дар может тебя подвести. Или мы можем неправильно понять предсказание.

Ты честно пытался не удивляться. Дамблдор зашел слишком далеко в своих попытках отрицать факты. Блэк мог быть настоящей занозой в заднице, но талант провидца его не подводил.

Блэк вздохнул.

– Возможно, – сказал он. – Я надеюсь, вы правы. – Было заметно, что он не верит собственным словам. – Ты ведь будешь рядом с ним, Северус, правда? – обратился он к тебе. – Когда придет время?

Ты недовольно пожал плечами. Разве когда-то было иначе?

– Тебе лучше знать, Блэк, буду ли я “рядом” с Поттером.

Он не ответил, но на его губах появилось слабое подобие улыбки.

* * *

Историки обожают драматические события, послужившие “спусковым крючком” или кульминацией “исторически значимого периода”.

Одним из таких событий стала смерть Рональда Уизли.

Бессмысленная смерть, хотя впоследствии ее щедро увешали ярлыками, называя “героическим самопожертвованием”, “подвигом” и “отважной гибелью”.

Двадцатого марта за четверть часа до полуночи метка почернела. Ты прервал урок окклюменции и отправился готовить зелья для Вольдеморта. Genus Cruors с кровью Уизли: кровь чистокровного девственника обладает даже большей животворящей силой, чем кровь единорога.

– Нет, этого не может быть, – сказал Гарри. У него снова заболел шрам, но он схватил тебя за пульсирующее запястье, не обращая внимания на боль. – Рон должен быть здесь. Он, наверное, уже спит, или делает уроки, играет в шахматы в гостиной, выясняет отношения с Гермионой. Как мог этот гад захватить его в замке? Разве это возможно?

Ты отбросил его руку и продолжил собираться.

– Иди к Дамблдору. Немедленно. Ты знаешь пароль. Скажи ему, что Уизли похитили. Пусть он активирует следящее заклинание и свяжется с Блэком. – Ты умолк, ошеломленный неожиданной мыслью. – И не делай глупостей, Поттер, ты слышишь меня? Мы сами разберемся. Даже не пытайся хитрить, уговаривать или еще как-нибудь убеждать нас...

– Зачем нужны все эти боевые навыки, если я не могу их применить, Северус? Все, что мы делаем, это сидим и ждем, пока этот долбаный Том не сделает еще один долбаный шаг. Когда же мы, наконец, начнем воевать?

Отличный вопрос.

– Еще рано. Иди к Дамблдору. – Ты схватил мантию-невидимку и сунул ему в руки. – Время дорого.

Когда Гарри ушел, ты связался через камин с Дамблдором, на всякий случай, если вдруг мальчишка решит сделать какую-нибудь глупость, а затем торопливо вышел из замка и направился к месту аппарации.

Конечно, с прилегающей к замку территории нельзя аппарировать, но портключи (изготовленные законно или незаконно) при определенных обстоятельствах использовать можно. Именно так Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер оказались, спина к спине, в кругу облаченных в плащи и маски пожирателей смерти посреди пустынного корнуольского поля.

Мишенью был Уизли; Грейнджер стала случайной жертвой.

– Expelliarmus! – крикнул Вольдеморт. Палочки вылетели из их рук и легли в его белую, как рыбье брюхо, ладонь. – Отлично. Мистер Уизли и мисс Грейнджер, закадычные друзья Гарри Поттера. Как удачно – два зайца одним выстрелом.

Уизли был напуган, но пытался храбриться.

– Вы ничего не добьетесь. Дамблдор нас найдет.

– Рон, помолчи, – Грейнджер подергала его за рукав. – Что вы от нас хотите?

Дурацкий вопрос, но превосходная тактика. Попытка выиграть время никому еще вреда не приносила. Ты спрятал руки в рукава и приготовился ждать. В одиночку ты не мог ничего сделать – разве что погубить и себя, и их заодно. Следящее заклинание должно сработать, несмотря на помехи от портключа; Дамблдор должен обнаружить их вовремя. В противном случае Уизли и Грейнджер умрут, и Гриффиндорской гостиной снова будет нанесен материальный ущерб.

– От тебя мне ничего не нужно, грязнокровка, кроме твоей смерти. Зато Рональд Билиус Уизли окажется чрезвычайно полезным... – Вольдеморт взглянул на карманные часы, – примерно через десять минут. Хвост, Гойл, хватайте их!

Двое волшебников вышли из круга, схватили Уизли и Грейнджер и оттащили их друг от друга. Надо заметить, это было нелегко.

Грейнджер дралась, как дикая кошка.

– Отпусти меня, предатель! – визжала она, колотя Петтигрю руками и ногами. – Поттеры доверяли тебе, они были твоими лучшими друзьями, а ты их предал! Ты двадцать лет был крысой, дал отрубить себе руку, ради чего? – Она мотнула головой в сторону Вольдеморта. – Ради этого... этого чудища?

– Убери от нее руки, Короста! – орал Уизли, вырываясь из мертвой хватки Гойла. Ему тоже удалось нанести несколько пинков, но на огромного Гойла это не произвело ни малейшего впечатления. Он ударил Уизли по лицу, из разбитой губы мальчишки брызнула кровь.

– Осторожнее, – воскликнул Вольдеморт. – Мне он нужен живым. Хвост, окажи нам услугу, убей эту ведьму, пока мы не оглохли от ее воплей.

Момент был как раз подходящим. Ты стоял весь в напряжении, но ничего не мог сделать; куда же запропастился Дамблдор?

Петтигрю сдавил ее горло серебряной рукой. Грейнджер царапала гладкий металл, ее глаза вылезли из орбит, губы сразу же посинели, но она ничего не могла сделать. Петтигрю поднес палочку к ее виску.

– Avada Ke...

– Нет! – крикнул Уизли, – нет! – и, неожиданно высвободившись, ринулся вперед, намереваясь то ли напасть на Петтигрю, то ли оттолкнуть Грейнджер. Но Гойл тут же бросился на него, и они вместе повалились в грязь.

Прежде чем Петтигрю успел произнести заклинание до конца, раздался треск ломающихся костей.

Тело Уизли обмякло.

Наступила мертвая тишина.

Ты затаил дыхание и с неожиданной тоской вспомнил прежние времена, когда Сириус Блэк был надменным, самодовольным, задиристым мальчишкой, умеющим ошибаться.

Петтигрю застыл на месте, Грейнджер все еще пыталась трепыхаться.

– Придурок! Идиот! – завизжал Вольдеморт, шагнув к Гойлу и наставив на него палочку. – Он нужен был мне живым!

Гойл смотрел на него с ужасом и отчаянием.

– Avada Kedavra!

Теперь у трясущихся ног Грейнджер лежали два мертвых волшебника.

Через мгновение в воздухе раздались хлопки. На поле аппарировал Дамблдор с палочкой наготове, и целая толпа ауроров.

Ты не стал терять времени зря и сразу же аппарировал. Гибель Уизли частично была и на твоей совести. Может, Поттер и швырнул бы в тебя каким-нибудь болезненным проклятием, но ты был нужен ему, чтобы рассказать правду и чтобы просто “быть рядом”, как это назвал Блэк.

В последнее время Дамблдор не был способен ни на то, ни на другое.

* * *

Гарри осторожно прикрыл одеялом перевязанную руку Грейнджер. Несмотря на заботу Поппи, на горле девушки все еще красовалось кольцо фиолетовых синяков.

Тело Уизли доставили с поля прямиком в министерство для расследования.

Несмотря на огромное количество разбитой мебели, инструментов и посуды в кабинете Дамблдора, Гарри так и не позволили отправиться в министерство, чтобы проститься с другом. И поговорить с его родителями.

С тобой он был неожиданно сдержан, с учетом обстоятельств, и успел только несколько раз проклясть и обматерить всех твоих предков до седьмого колена, пока Блэк не вмешался. Но теперь его безумная ярость сменилась каменным молчанием, еще более зловещим.

Несмотря на усталость, ты был настороже; что-то должно было случиться.

Гарри отвернулся от кровати и подошел к окну одноместной палаты, в которой лежала Грейнджер.

– Все, – сказал он. – Надоело. С меня хватит. – В его тихих словах звучала угроза.

Ты взглянул на Блэка. От его неестественного спокойствия тебя бросило в дрожь.

– Объяснись, Поттер.

– Я только то и хотел сказать, – ответил он слишком мягким тоном, повернувшись к тебе, – что мне это надоело. Я не стану больше ждать и прятаться, пока Вольдеморт убивает дорогих мне людей, одного за другим.

Оказывается, это что-то – дело решенное.

– Что ты собираешься делать? – спросил Блэк, хотя было очевидно, что он догадывается... или знает ответ.

– Я ухожу, – сказал Гарри.

Ты чуть не прокусил себе язык.

– Уходишь? – Совсем беззащитным, неподготовленным? Или боль потери свела его с ума? – Что за идиотская чушь? И куда ты собираешься идти? – Ты изобразил самую злобную из своих ухмылок. – В одиночку искать Вольдеморта и бросить ему вызов?

– Никто никуда не пойдет, – тихо сказал Драко, без стука войдя в комнату и наложив на дверь запирающие чары. – По крайней мере, без меня. – И он бросил к своим ногам две плотно набитых сумки.

Ты в ужасе уставился на него.

– Драко Веспасиан Малфой, ты обезумел? – Или его рассудок затуманила подростковая гиперсексуальность, по ошибке принятая за любовь?

Нарцисса тебя убьет!

Он, не дрогнув, встретил твой взгляд. Ты видел, что он боится, но ничто не могло сломить его решимость; никогда еще он не был так сильно похож на отца.

– Это мой выбор, Северус, помнишь? Мой выбор и мой путь.

Что-то сжалось у тебя в груди: два твоих... лучших ученика. Уходят.

Осознание этого было ошеломляющим, особенно после бессонной ночи, проведенной в попытках загладить последствия Корнуолльской трагедии. Только сильнейшая усталость заставила тебя обратиться за помощью к Сириусу Блэку.

– Ты хоть не одобряешь это безумие?

Он поднялся со стула и кивнул.

– Что случится, то случится, Северус. И они не будут одни. Я пойду с ними.

– Ты это предвидел? – в ярости вскричал ты. – А Дамблдор знает? – Это чистейшей воды идиотизм! Доверить Блэку, безответственному шалопаю, который когда-то носился по полям в собачьем облике вместе с оленем, крысой и волком-оборотнем, заботу о двух импульсивных, влюбленных подростках? Это же кончится катастрофой!

Блэк покачал головой.

– Об этом не знает никто, кроме находящихся в этой комнате.

– Северус, – произнес Гарри, прикоснувшись к твоему рукаву. – Мы оба знаем, что говорит пророчество. Я должен положить этому конец. Убить его, пока он не убил меня или кого-то другого. – Слова “И умереть при этом” остались невысказанными.

– Гарри. – Ты накрыл его руку ладонью. Он уже принял решение, но все равно надо было попытаться. – Темный Лорд десятилетиями изучал темные искусства, древние и смертельно опасные ритуалы, и он обладает достаточным могуществом и силой воли, чтобы использовать свои знания. Его последователи умны, коварны, они жаждут власти, славы, влияния. Они совершенно безжалостны.

Гарри выглядел так, словно ему было не семнадцать лет, а на десяток лет больше.

– Мне ли не знать. – Его губы изогнулись в улыбке. – Ведь ты один из них. Но, – его лицо снова стало серьезным, – ты хорошо меня обучил, Северус, и я должен попробовать. Должен, понимаешь?

И погибнуть при этом, обрекая вас всех на жизнь под властью безумца.

Если только... ты резко втянул воздух. Если Блэк, сила, неизвестная Темному Лорду, не найдет какую-нибудь дыру в этом пророчестве. Он может видеть прошлое и будущее, уничтожать дементоров, общаться с мертвыми, управлять привидениями. Какой еще он может обладать властью, способной переломить ход войны?

Ты взглянул на Блэка, но он стоял возле Грейнджер, взяв ее за руку; его длинные нечесаные волосы скрывали лицо. Как удобно.

Потом он повернулся и подошел к Гарри и Драко. Двое мальчишек... нет, два молодых и безрассудно храбрых волшебника забросили на плечи сумки и вытащили палочки.

Значит, все решено. Они выбрали свой путь без твоей помощи или совета: спасибо за обучение и прощай.

У тебя заныло в груди, но ты старался не замечать этого.

– Значит, вы нарочно оставляете меня здесь, чтобы я попытался объяснить исчезновение трех главных актеров в драме, разыгранной Дамблдором? – Ты не пытался скрыть горечь.

– Мы можем наложить на тебя Obliviate, – предложил Драко.

– Ни за что! Я не хочу повторить судьбу Локхарта. Большое спасибо, но я предпочитаю сохранить все свои воспоминания, какими бы они ни были.

– Ты не доверяешь моему умению колдовать? – обиделся Драко.

Мерлина за ногу!

К твоему удивлению, Блэк покачал головой.

– Никаких стертых воспоминаний. Очень важно, чтобы Дамблдор понял, почему мы уходим. И что мы намерены делать.

Его уверенность вернула тебе надежду.

– А еще важнее, – продолжил он, снова взглянув сквозь тебя, – чтобы ты сам понял, Северус, когда придет время. Опасайся предателя, двуногого и четвероногого, который находится рядом, и однажды достиг своей цели. Нет более опасного яда, чем смесь зависти и злобы в соотношении два к одному.

От последней фразы у тебя пересохло во рту.

Предатель, который находится рядом, – кто же это?

– Великолепно, – отрезал ты, потрясенный его словами. Ты заставил себя повернуться к ним спиной и взялся за дверную ручку. – Сейчас я уйду. Чтобы сообщить Дамблдору о вашем безумном плане. – Ты открыл дверь, приготовившись к нападению. – Но ради Мерлина, постарайтесь, чтобы...

Ты успел заметить вспышку света, что-то ударило тебя в спину, и ты провалился во тьму... как больно...

* * *

Когда Дамблдор, вернувшись из министерства, узнал об исчезновении Гарри, Драко и Блэка, он был очень недоволен.

После того, как проклятие Поттера привело тебя в отдельную палату больничного крыла, ты тоже был не в настроении.

– О чем ты думал, Северус? Как можно было их отпустить?

– Я никуда их не отпускал. Их было трое против одного. Они напали на меня. Ударили проклятьем в спину, предатели.

– Могу я напомнить, что один из этих “предателей” – твой крестный сын?

Ты откинулся на подушки, скрестил руки на груди и сердито посмотрел на Дамблдора.

– Это к делу не относится. – Прежде чем Дамблдор успел ответить, ты сменил тему. – Перед тем, как меня проклясть, Блэк предупредил меня.

Дамблдор внимательно выслушал предупреждение Блэка, переданное слово в слово.

– Хм, – произнес он, поглаживая бороду. – Двуногий и четвероногий... наверное, анимаг? Возможно, смерть юного Уизли и была достигнутой целью? И что значит “находится рядом”... может, имеется в виду родственная связь или физическая близость?

– Какая разница? Один из его агентов сумел подобраться к Уизли и передать ему портключ, это же очевидно. Уизли мертв, как и предсказывал Блэк. Поттер, Драко и Блэк ушли, и уже к вечеру Темный Лорд узнает об этом, если еще не узнал. Что вы предлагаете делать?

Альбус вздохнул, поднялся с наколдованного кресла и подошел к окну. Тусклый солнечный свет позолотил его бороду и мантию, расшитую серебром. Он долго стоял в молчании, глядя на играющих во дворе школьников. Несмотря на прямую осанку и великолепие его пурпурных одеяний, он казался неожиданно слабым и растерянным.

– Что мы можем сделать, Северус? – устало сказал он. – По-видимому, они давно уже планировали этот побег. И не сочли нужным посоветоваться с кем-нибудь из нас. – В его голосе звучало то ли разочарование, то ли печаль. – И Гарри, и Драко уже достигли совершеннолетия, и ни один из них не является членом Ордена. У меня нет власти над ними. – Он медленно вернулся к креслу и сел. – Если Сириус не стал возражать, возможно, он предвидел решение Гарри и одобрил его.

– Значит, мы ничего не предпримем? – Ты сел, не обращая внимания на “мушки” перед глазами. – Будем спокойно жить дальше, наплевав на исчезновение единственного волшебника, способного победить Темного Лорда?

– Если у тебя есть конструктивные предложения, Северус, я с радостью их выслушаю, – ответил Альбус, пристально взглянув на тебя.

Ты фыркнул.

– Прекрасно. Я думаю, что мы должны немедленно сообщить в министерство, пока об этой новости не узнал какой-нибудь идиот из “Пророка”. Заявить, что их исчезновение было запланировано. На вопросы отвечать твердо, но уклончиво; вы это умеете. Слегка припугнуть Фаджа намеками о пророчестве, но оставить ему достаточно надежды, чтобы он не ударился в панику.

Печальное выражение исчезло с лица Альбуса, и в уголках его глаз появились морщинки, словно он собирался улыбнуться.

– Разумный план, – заметил он. – А пока Сириуса нет, пусть Минерва попробует найти предателя и узнать, нет ли в замке еще одного незарегистрированного анимага.

Ты снова откинулся на подушки. Альбусу нравилось думать, будто ему известны все ответы. “А тебе нравится надеяться, будто он и в самом деле их знает!” – напомнил твой внутренний голос.

– Осталось решить, что сказать студентам. Некоторые слизеринцы уверены, что Драко полностью на стороне своего отца.

Альбус задумался.

– А Люциус? Он тоже в это верит?

– Драко умеет лгать, а Люциус – никудышный окклюмент.

– В таком случае сегодня же поговори с Нарциссой. Скажи ей, что он в безопасности, и что мы сообщим студентам, будто она забрала его домой.

Перспектива такой беседы тебя совершенно не радовала.

– За прошлый год родители забрали из школы пятерых учеников, – продолжил Альбус. – Эта версия выглядит правдоподобно и поможет сохранить “легенду” Драко, если ему это нужно. Я сделаю краткое заявление для “Пророка”, и подчеркну, что отъезд Драко из школы никак не связан с исчезновением Гарри.

– Ха. Всем писакам рот не заткнешь.

– Слухи будут ходить в любом случае. Но пока мы не узнаем от Гарри, Драко или Сириуса об их истинных планах... или об ответных действиях Вольдеморта, мы будем твердо придерживаться этой истории и пресекать любые сплетни.

– Привлеките к этому делу Грейнджер, – посоветовал ты. – Никто не знает, что она может сделать, или сказать, когда очнется. Не может ведь Поппи все время пичкать ее снотворным.

– Конечно, – он встал и решительно дематериализовал свое кресло. – Возможно, она сможет объяснить, как к ней и мистеру Уизли попал портключ.

После его ухода ты долго лежал с закрытыми глазами. Несмотря на все старания, ты не мог избавиться от гнетущего беспокойства и горечи оттого, что теперь ты уже ничего не мог изменить, а только ждать, когда наступит время.

* * *

Грейнджер, обезумевшая от горя, не сказала ничего нового.

Но смерть от яда Аргуса Филча и Миссис Норрис через семь дней после выписки мисс Грейнджер из больничного крыла и через двенадцать часов после отработки ею взыскания говорила о многом.

Когда об этом узнали, ее ответ был кратким и решительным:

– Я должна была это сделать. Ведь никто из вас об этом почему-то не позаботился. Я и так целую неделю ждала, пока вы все поймете.

Недалеко от твоих комнат тебя останавливает пышноволосая мегера.

– Профессор Снейп, – произносит она, – мне нужно с вами поговорить.

Буллстроуд выходит вперед, подняв палочку.

– Хотите, я ее уберу, профессор? – Похоже, эта перспектива ее очень радует.

Две ведьмы угрожающе глядят друг на друга. Теоретически в Тэйнтон-Холле дуэли запрещены, тем более в жилых помещениях. Но когда столько бывших врагов и вынужденных союзников собираются под одной крышей, неизбежно возникают “инциденты”.

Грейнджер хмурится, но делает шаг назад.

– Я только на минутку.

Минутка, как же! Можно подумать, Грейнджер способна уместить в одну минуту то, что можно рассусоливать часами. И все-таки ты делаешь Буллстроуд знак отойти; ты ведь идешь в “Возрождение” и тебе совсем не хочется торопиться.

– Хорошо. Что вам нужно?

– Я хочу, чтобы вы остановили Гарри.

Ты подавляешь смешок. Забини и Буллстроуд даже не пытаются это сделать. Они громко хохочут в ответ.

– Как мы оба знаем, мисс Грейнджер, – возражаешь ты, – Поттер делает все, что захочет.

– Но вас он послушается, – настаивает она, хотя видно, как тяжело даются ей эти слова.

Ты улыбаешься.

– Значит, Блэк вас тоже послал, да?

Она вспыхивает, но не пытается отрицать.

– Разве вы не понимаете, Снейп? Разве вы не видите, что здесь происходит?

– Нет, мисс Грейнджер. Мне кажется, это вы не понимаете. – Она выросла за эти годы, но ты все равно можешь глядеть на нее сверху вниз. – После гибели Вольдеморта и Дамблдора Гарри Поттер стал самым могущественным из ныне живущих волшебников.

Она поджимает губы.

– Я это прекрасно знаю. И что?

– А то, что это не маггловский мир, мисс Грейнджер, в котором люди, наделенные властью, рассказывают сказочки о силе закона, а простой народ им верит. – Ты говоришь медленно, словно читая лекцию бестолковым первоклашкам. – Волшебный мир признает только власть силы, и у Гарри Поттера есть эта сила. Он сам является этой силой. Это даже Шаклболт признает.

– Но это не значит, будто вы не можете на него повлиять, Снейп, – продолжает Грейнджер. – Он доверят вам, он вас любит. Вы можете убедить его отдать Люциуса министерству.

– А с чего ты взяла, что он этого хочет, Грейнджер? – с притворной мягкостью спрашивает Забини. – Как и у многих из нас, – вот теперь в его голосе звучит издевка, – у профессора Снейпа старые счеты с Люциусом Малфоем, если ты помнишь, конечно.

Она лишь фыркает в ответ.

– Неужели вы все не понимаете, что сейчас стоит на кону?

Буллстроуд округляет глаза.

– Это что, очередная твоя речь на тему “Как спасти Гарри от самого себя”? Если его и надо спасать, то от тебя, Грейнджер, и от твоего бесконечного ханжеского нытья! – восклицает она, ткнув пальцем в Грейнджер.

Грейнджер отводит ее палец в сторону.

– Если у тебя есть сила, это еще не значит, что ее надо пускать в ход.

– Но ты-то пускала ее в ход? – вмешивается Забини. – Ты всех сметала со своего пути.

– Да, – цедит она сквозь зубы. – И я ошибалась. Теперь я это понимаю.

– Как раз вовремя, – фыркает Забини.

Но Грейнджер не так-то просто смутить.

– Я по себе знаю, как легко можно найти оправдание каждому своему поступку. Не потому что ты вправе так поступить, а потому, что ты просто этого хочешь. Потому что ты хочешь убить, пока не убили тебя, потому что ты хочешь заставить людей... страдать в отместку за то, что они совершили. – Ее голос дрожит, в глазах блестят слезы. – Неужели вы все этого не понимаете? Если Гарри убьет Малфоя, он придет к тому, что сам же и пытался уничтожить. Малфой победит. Вольдеморт победит!

Ее голос звучит, как раскат грома: Малфой победит.

Дыхание застревает у тебя в горле.

Ты получил все, что у тебя сейчас есть – твой дом, твою работу, общественное положение и признание, мужчин и женщин, таких как Миллисента и Блез, доверивших тебе свою жизнь и судьбу, все, даже Его – только потому что, крича и истекая кровью, страдая, теряя последнюю надежду, ты все равно не сдался.

И Люциус, с его деньгами и манерами, очарованием и сладкими, сладкими речами, пытается украсть все это у тебя, какие бы “горькие воспоминания” ни связывали тебя с Ним.

Твоя непрошеная ярость и твоя магия начинают расти. Забини и Буллстроуд замечают это. С палочками наизготовку они делают шаг к тебе.

Грейнджер даже не догадывается об опасности.

– Пожалуйста, профессор, – продолжает она. – Пожалуйста, подумайте о том, что я сказала.

Но ты – это ты. Даже если твои крылья сломаны, ты будешь бороться до последнего вздоха. Так просто Люциус свой приз не получит.

– Идемте, профессор? – в голосе Забини звучит скука.

Ты киваешь. О да, разговор завершен, а тебя ждет очень важная встреча.

– Спасибо, мисс Грейнджер, – произносишь ты, к ее явному удивлению, – за то, что вы напомнили мне, что сейчас стоит на кону.

– Вы хотите сказать... – начинает она, глядя на тебя полными надежды глазами.

Ты проходишь мимо нее и стремительно продолжаешь свой путь, надеясь, что задержка не была слишком долгой.

– Чокнутая сука, – бормочет Буллстроуд. – Можно подумать, вы бы отпустили Малфоя после всего, что он сделал.

– Ага, – добавляет Забини. – Вы ведь заставите его помучиться, правда, профессор? Ради нас.

Судя по его довольному смешку, он заметил твою злобную ухмылку.

Через два месяца, наполненных бесчисленными заседаниями Ордена, бесплодными обсуждениями “стратегических планов” и малоприятными “личными встречами” с Темным Лордом, стратегия Гарри Поттера проявила себя во всей красе.

В одно прекрасное утро в конце мая три предполагаемых пожирателя смерти были найдены мертвыми в своих кроватях, а над их домами парило огромное изображение красно-золотого феникса с распахнутыми крыльями.

“Сторонники Темного Лорда зарезаны во сне!” – кричали страницы “Пророка”, а подзаголовок гласил: “Неужели у Того-Кого-Нельзя-Называть появился соперник? Является ли Метка Феникса делом рук еще более темного мага?”

– Это самоуправство! – вскричал Фадж, вывалившись в облаке сажи из дамблдоровского камина. – Орден Феникса никогда не нападал первым. Вам придется многое объяснить, Альбус Дамблдор! – Он продолжал орать на директора еще добрых два часа.

Темный Лорд был куда менее сдержан:

– Ты подвел меня, Северус. Трое наших соратников мертвы, а ты приходишь ко мне с пустыми руками и абсурдными утверждениями, что Дамблдор якобы не при чем. И где сейчас Гарри Поттер, ты тоже сказать не можешь. Crucio!

Шли месяцы, а ситуация не менялась.

Пожиратели смерти и их сторонники гибли, полностью теряли память или “пропадали без вести”, а над их домами вспыхивала Метка Феникса. Дети и жены неизменно оставлялись в живых и лишь подвергались временному воздействию Obliviate. Самое любопытное, что при этом были разрушены только те дома, в которых хранились темные артефакты.

Немногие уцелевшие, сохранившие свои воспоминания, противоречили друг другу: один волшебник, два, нет, три волшебника, да еще и с Гримом! Длинные черные волосы, короткие волосы, белые волосы, как у призрака. Они все призраки с сияющими мечами! Нет, они вели за собой целую армию призраков, демонов и зомби! И так далее, и тому подобное.

Темный Лорд активно вербовал сторонников, в частности, темных тварей и сквибов, которых пообещал наделить особыми правами и магической силой. Он объявил награду за голову Поттера в десять тысяч галеонов и напал на Хогвартс, вынудив Дамблдора отменить занятия и попытаться закрыть школу. Но родители, особенно те, кто верил, что за Меткой Феникса стоит Дамблдор (разве не он держит феникса в качестве фамилиара?), осадили Попечительский Совет и вынудили попечителей снова открыть Хогвартс, чтобы его можно было использовать как убежище.

Хотя Альбус был в ярости из-за использования его символа в “сомнительных целях”, на людях он ничего не подтверждал и не отрицал.

Вольдеморт все чаще наносил удары по Министерству и по домам тех волшебников, которые открыто выступили против него. Несмотря на информацию, которую предоставлял ты и некоторые твои ученики, уже получившие Метки, жертв избежать не удалось. В числе жертв оказались Артур и Билл Уизли, убитые средь бела дня в Косом переулке.

Ты перекинулся парой слов с организатором убийства после одного из общих собраний, все более редких в последнее время.

– Я бы так сильно не радовался, Люциус, – сказал ты, борясь с желанием свернуть его длинную тонкую шею. – Тебе так и не удалось убедить нас, что твой обожаемый сын не помогает Поттеру.

Он повернулся к тебе, выгнув светлую бровь.

– Занимайся своими делами, Северус. Если среди нас есть шпион, то ты у Лорда первый подозреваемый.

– Он проверял меня. Постоянно. И ничего не нашел. А я-то удивлялся, откуда такое внимание к моей персоне. Наверное, мне стоило бы “расспросить” кое-кого из бывших одноклассников твоего сына.

– Не вздумай, – сказал он, прищурившись, – если не хочешь стать жертвой случайного взрыва в лаборатории.

Угроза была не слишком убедительной, но свидетельствовала о том, что в школе имелись активные сторонники Лорда. Вспомнив об удачной деятельности Грейнджер, ты поручил ей их разоблачить.

В результате с поличным были пойманы трое студентов из Хаффлпафа, двое из Рейвенкло, один гриффиндорец и шесть слизеринцев: они покупали и продавали запрещенные зелья или использовали темные заклинания, и эти проступки влекли за собой неизбежное исключение из школы. Несмотря на собственные грешки, Грейнджер оказалась очень эффективным агентом, к разочарованию и досаде Минервы.

Пресса упорно раздувала истерию (“Очередная Метка Феникса над зданием министерства!”) и народное возмущение (“Заместитель начальника Отдела Тайн, подозреваемый в пособничестве Сами-Знаете-Кому, голым разгуливает по своему кабинету и не может вспомнить собственное имя!”), но еще чаще печатались заявления типа: “Фадж ни на что не способен. Слава Мерлину, хоть кто-то что-то делает!”

Магическое сообщество разрывалось между надеждой на то, что эта новая неизвестная сила сумеет остановить Вольдеморта, и страхом, что она окажется еще более опасной, чем Вольдеморт.

Зная трех волшебников, виновных в панике и убийствах, ты слишком хорошо понимал эти противоречивые чувства и не удивлялся новым представлениям о “справедливости”.

– Мне это не нравится, Северус, – сказала Минерва однажды вечером, когда вы остались в доме №12 наедине. Хотя после гибели Люпина, ухода Блэка и горя, сломившего Молли Уизли, дом пришел в полное запустение, члены Ордена по-прежнему использовали его для тайных встреч. – Постоянные убийства, одно за другим. Это не тот Гарри, которого я знаю. – Хмурилась она вовсе не из-за обычного отвращения к смерти: перед первой войной с Вольдемортом Минерва была в числе Неназываемых.

Бесформенная ярость, которую ты чувствовал в ней, похожа на твои собственные воспоминания о днях и ночах, проведенных взаперти без света и без надежды.

– В таком случае, Минерва, ты очень плохо знаешь Гарри Поттера.

На ее лице появилось затравленное выражение.

– Именно этого я и боюсь, – сказала она.

* * *

Поскольку “инциденты с Фениксом” становились все более частыми и охватывали все большую территорию (Каркаров, к примеру, был найден убитым в Праге), членам Ордена стало ясно, что Гарри, Драко и Блэк действуют не в одиночку.

Именно старый враг Поттера, Рита Скитер, сумела заполнить пробелы и установить связь между исчезновениями Гарри и Драко. С помощью грубого шантажа она раскрыла тайну возвращения Блэка, выяснила подробности несчастного детства Гарри, намекнула в своей статье о том, кому на самом деле предан Драко, и о наличии шпионов с обеих сторон на Слизеринском факультете.

В результате ты перестал заговаривать с бывшими учениками, когда встречался с ними на улице.

Все-таки они еще дети; они совершают ошибки.

Эти разоблачения причинили тебе самую большую боль. Видеть, как пытают твоих подопечных, участвовать в этих пытках, в убийствах... мужчин и женщин, которые доверились тебе, которые пошли по твоему пути, но оступились... видеть, как их родители, братья и сестры умоляют сохранить им жизнь, и быть не способным хоть что-нибудь изменить...

Как и Гарри, тебе хотелось сказать “С меня хватит!” и что-нибудь сделать, вместо того, чтобы слушать, докладывать и давать советы, и беспомощно дожидаться, пока, как сказал Блэк, придет подходящее время.

В полночь, двадцать первого декабря, оно наконец пришло.

Ты варил очередной набор ядов для Темного Лорда, когда в твою лабораторию влетела незнакомая сова, бросила на книжную полку письмо и снова упорхнула.

Ты прочел:

“С.

Пусть случится то, что должно случиться. Будь готов.

Г.”

Записку сразу же охватило пламя.

К чему готов? – удивлялся ты, – И что должно случиться?

Но на этот раз загадка, вместо того, чтобы встревожить, наполнила тебя странным спокойствием; какая-то неизвестная сила в твоей душе освободилась и была готова к действию. И неважно, что ты ничего не знал о плане, и что автором плана был Блэк, а не Дамблдор.

Что бы ни случилось, близился момент, когда ты сможешь действовать.

Следующим ты встречаешь Блэка. Вместо того чтобы подслушивать у дверей “Возрождения”, он сидит, босой, на подоконнике на верхней лестничной площадке.

– Не хмурься так сильно, Северус. Морщины на всю жизнь останутся.

Буллстроуд и Забини заметно напрягаются, но молчат: вернувшийся из-за вуали Блэк их пугает.

– Это пророчество, Блэк, или очередная жалкая попытка пошутить?

Он широко улыбается. Азкабан наложил отпечаток на его некогда красивое лицо, но пребывание за Завесой наполнило его невероятным магнетизмом. Трудно не улыбнуться в ответ.

– Ты же совершенно не понимаешь шуток, – говорит он. – Не важно. Судя по твоему... радостному выражению, ты встретился с Гермионой.

– Можно и так сказать, – ворчишь ты.

Он выпрямляется и усаживается по-турецки.

– Умная ведьма, но меры не знает. Ее все время кидает в крайности с тех пор, как Минерва перестала с ней разговаривать. Кстати, классная мантия. Редко удается увидеть тебя не в черном.

Ты хмуришься еще сильнее, пытаясь уследить за ходом его мыслей: он несет еще большую чушь, чем обычно.

– О чем ты, Блэк? Раньше ты утверждал, что она останется довольна Его решением касательно Малфоя. Думай, что говоришь.

Блэк хитро ухмыляется.

– А часто ли наши высказанные вслух желания совпадают с действительными желаниями?

– Мне надоели твои загадки, Блэк! Или выражайся яснее, или держи свои проклятые пророчества при себе.

Он застывает, как истукан, и смотрит сначала на тебя, а затем сквозь тебя. Ты подавляешь дрожь.

– Не гадай, Северус, – тихо говорит он. – И запомни: я сказал, что ты останешься доволен.

Поняв, что больше “откровений” не будет, ты разворачиваешься и идешь по коридору к “Возрождению”, и мантия развевается за твоей спиной.

К черту чувство меры!

Ты не позволишь Грейнджер реализовать ее абсурдное стремление к миру, любви и доброй воле для всех. По крайней мере, не позволишь без борьбы.

Со временем ближайшее окружение Темного Лорда значительно поредело.

Нескольких убил Поттер; еще с несколькими покончил сам Вольдеморт в приступе ярости или заподозрив в предательстве; Руквуд и Джагсон зарезали друг друга, не поделив добычу после налета на Отдел магических артефактов. Остались лишь самые жестокие, хитрые, подозрительные, подобострастные или удачливые: Беллатрикс, Рудольф, Долохов, Люциус, Эйвери, Макнейр, Петтигрю, Крэбб и ты.

Это была опасная смесь. Взрывоопасное соединение враждебности, зависти и фанатизма, и для начала реакции не хватало лишь самой малости.

А потом Нарцисса сбежала из страны.

Скитер выпустила интервью с очевидцем, который опознал в волшебнике, выпустившем Метку Феникса в Лидсе, Драко Малфоя.

Всю свою подозрительность и паранойю Темный Лорд обрушил на Люциуса.

Котел вскипел; твое время пришло.

В канун Рождества ты почувствовал зов Метки. Ты поспешил к месту аппарации, чтобы попасть в Йоркширскую резиденцию Темного Лорда, расположенную в полуразрушенном особняке, еще более мрачном, чем старый дом Блэка.

Из сырого подвала доносились крики. Узкий коридор вел в круглую комнату, облюбованную Темным Лордом для допросов. Плащ и маска были не нужны: ни один “свидетель” не вышел отсюда живым.

– Ага, – довольным голосом произнес Вольдеморт. – Северус здесь, значит, можно начать.

Ты заставил себя вдохнуть, выдохнуть и снова вдохнуть.

Возле ржавой металлической трубы, в центре комнаты, на коленях стояли Гарри и Драко. На них были зачарованные кожаные ошейники и магические цепи, прикрепленные к полу. Вместо одежды – окровавленные лохмотья. У Драко была сломана рука. Сквозь кожу предплечья был заметен выпирающий обломок кости; лицо было бледным и покрытым испариной. Гарри выглядел немногим лучше. Его волосы слиплись от крови; как минимум, пары зубов не хватало, и один глаз совершенно заплыл.

Как мог этот ублюдок Блэк допустить такое? И чем ты можешь помочь, если любые твои действия приведут лишь к тому, что вы все погибнете?

– Снейп! – воскликнул Гарри. – Лживая сволочь! Я так и знал, что ты здесь. Я говорил Дамблдору, что тебе нельзя доверять!

Ты с намеренным спокойствием пропустил его слова мимо ушей.

– Прошу прощения за задержку, мой лорд. Этот старый дурак Дамблдор иногда бывает слишком разговорчив.

Вольдеморт был в превосходном настроении. Вместо того чтобы наложить на тебя круциатус, он лишь небрежно махнул рукой.

– Не волнуйся, – сказал он. – Растабан и Уолден тоже только что прибыли. – Он указал на Гарри и Драко. – Мисс Скитер любезно сообщила нам о местопребывании Поттера и Малфоя. Как жаль, что она умерла и не может получить свою награду.

Ты заставил себя рассмеяться вместе с остальными. Даже Люциус, мертвенно-бледный и взмокший от страха, изобразил радостную усмешку.

– Можно, я займусь ими, господин? – спросила Беллатрикс с хихиканьем, от которого волосы вставали дыбом. – Только попробую. Можно?

– Терпение, моя дорогая. Сначала я задам несколько вопросов мистеру Поттеру. – Лорд лениво направил палочку на Гарри.

– Лучше спроси его, – Гарри мотнул головой в твою сторону. – Эта сука, небось, знает о планах Дамблдора гораздо больше меня.

От пронзительного смеха Темного Лорда тебя бросило в дрожь.

– Отличный ход, мальчик, но я знаю, что Метка Феникса – твоих рук дело. Я знаю, что ты убивал моих солдат во сне.

– Они получили по заслугам.

Темный Лорд согнул палец, и неожиданно Гарри начал задыхаться, схватившись за воротник, сжимающийся вокруг его горла. Вольдеморт улыбнулся, оскалив белые зубы.

– Ты тоже получишь по заслугам, Поттер. Как только скажешь мне все то, что я хочу узнать. – Он щелкнул пальцами, и невидимая удавка исчезла.

Гарри, весь красный, лежал на боку, пытаясь откашляться.

– Даже не надейся, – прохрипел он. – Я тебе ничего не скажу, Том. – Он харкнул кровью под ноги Темному Лорду.

– Нет, скажешь, – прошипел Вольдеморт, и его красные глаза превратились в щели. – Я кое-что про тебя знаю, Поттер. Ты умеешь сопротивляться заклятию Imperius. Дамблдор обучил тебя окклюменции. Ты привык невысоко ценить собственную жизнь, но как насчет чужих жизней? Это ведь дело другое, не так ли? – Он поманил к себе Люциуса. – Вот тебе возможность оправдаться, Люциус. Что тебе дороже? Твоя жизнь или жизнь твоего сына?

К чести Люциуса, он не колебался; если у него и были какие-то сомнения, то он успешно их скрыл.

Он подошел к сыну, вынул свой старый нож с рукояткой из слоновой кости и приставил лезвие к горлу Драко.

Драко ахнул, скорее от физической боли, чем от душевной.

– Я так и знал, что рано или поздно ты это сделаешь, отец, – прошептал он.

Люциус сильнее потянул его за волосы, вынуждая запрокинуть голову. По шее Драко побежала струйка крови.

– Береги дыхание, сынок. Скоро оно тебе понадобится. Чтобы кричать.

Гарри вздрогнул.

– Да, мистер Поттер. Вот теперь ты начинаешь понимать, – произнес Темный Лорд. – За каждый твой отказ отвечать будет... расплачиваться дорогой тебе человек.

– Гарри, не слушай его! – выдохнул Драко. – Он лжет. Он все равно убьет меня. Он убьет нас обоих. Ты же знаешь. Ничего ему не говори!

– Расскажи-ка мне о пророчестве, мистер Поттер, – начал Вольдеморт.

Тебе не хотелось ни видеть, ни слышать, как Гарри раз за разом отказывался говорить, как блестел нож Люциуса, и как кричал Драко.

Ты хотел выхватить палочку и убить Люциуса и Вольдеморта. Тебе хотелось проклясть всех твоих так называемых братьев, слабых кровожадных тварей, которые смеялись над страданиями Драко и над унижением Гарри, и проклясть Сириуса Блэка, совершившего такую чудовищную ошибку, когда так нужно было, чтобы он оказался прав.

Но ты не мог сдвинуться с места. Как и раньше, когда твои дети лежали на этих камнях, ты ничего не мог сделать, и любые твои поступки ни к чему бы не привели.

Поэтому ты смотрел. Ты взглянул в измученные глаза Драко и пожелал ему сил и покоя.

Кончилось тем, что он лежал весь израненный, в крови, чуть дыша.

Лицо Гарри было залито слезами. Его голос охрип от проклятий, а его запястья, щиколотки и шея были окровавлены – так сильно он бился в цепях.

– Скажи мне, Поттер, и все закончится. Я прикажу Люциусу остановиться и подарю твоему любовнику, – Вольдеморт презрительно поджал губы, – жизнь. Я даже отпущу его на свободу. Поведай мне вторую часть пророчества, мальчик! Я знаю, что тебе она известна. Дамблдор все тебе рассказал. Скажи мне. Я почувствую, если ты солжешь!

Люциус поставил ногу в ботинке из драконьей кожи на горло своего сына.

Он слегка надавил.

Драко захрипел, и тут Гарри Поттер сломался.

И что-то сломалось в тебе.

– Все очень просто, – осипшим голосом пробормотал Гарри, низко опустив голову. – Темный Лорд отметит его как равного себе, но он будет обладать силой, неизвестной Темному Лорду, и один из них погибнет от рук другого, ибо ни один не сможет жить, пока живет другой. – Гарри глубоко вздохнул и продолжил. – Ты понял? Эта сила... предсмертный подарок моей матери, она была в моей крови, и ты забрал ее. И “ни один не сможет жить”. Это значит, один из нас должен убить другого. Убей меня, и будешь жить вечно.

И тут, несмотря на боль, затуманившую твой рассудок, ты начал что-то понимать. Слезы на лице Гарри и его ужас, когда Люциус пытал своего сына, были абсолютно искренними. Отчаяние Драко не было притворным, как и его крики.

Но Гарри знал: тебе известно, что его “сила” вовсе не в крови.

– И столько шума из-за простого условия “убей или умри”? – удивился Вольдеморт. – Полная чушь. Давай, Люциус, убей его.

Люциус растерянно моргнул.

– Господин?

– Ты оглох, что ли? Я же сказал, убей его! Или мне передать это приятное поручение Беллатрикс.

Ты заметил, с какой отработанной точностью Люциус наносил раны своему сыну; Беллатрикс привыкла к куда большим “художествам”.

Взмах ножа, фонтан артериальной крови, и Драко умолк навсегда.

– Нет! – закричал Гарри. – Подлый обманщик! Ты обещал. Ты же обещал мне! Люциус, я тебя и в аду достану!

– Ты и вправду думал, что я сдержу обещание, данное тебе? Зареванному мальчишке, который убил столько моих последователей? Помнишь, условие, Гарри? Убей или умри! – Вольдеморт ухмыльнулся. – Но сначала мы с тобой позабавимся. В память о наших павших товарищах. Что скажете?

Беллатрикс, Макнейр и Долохов не скрывали своей мерзкой радости. Люциус, похоже, горел желанием жестоко отомстить парню, совратившему его сына. Хвост, как обычно всплеснул руками и запричитал:

– Господин, не верьте ему! Это ловушка! Он лжет!

Ты оцепенел.

Неужели Блэк это предвидел? И позволил свершиться этому кошмару? Все знал и ничего не сделал, чтобы это предотвратить? Даже Дамблдор, безжалостный манипулятор, никогда не допустил бы подобного!

Что за чудовище ты вернул из-за Завесы?

Гарри на мгновение встретился с тобой взглядом, а затем его перевернули на живот и сорвали остатки одежды. Люциус склонился над ним, прикрепил к ошейнику поводок и резко дернул. Вольдеморт стоял рядом, скалясь, словно кобра, готовая укусить, и из его распахнутой мантии торчал длинный белесый член.

Тебя затошнило, но ты не мог выдать себя сейчас, когда драма близилась к развязке.

Должна же представиться какая-то возможность выпутаться из этого дерьма. Хоть какая-нибудь.

Поэтому ты поставил мысленный барьер, оскалил зубы и закричал вместе с остальными:

– Да, господин!

К счастью для всех, Блэк – последний, кого ты встречаешь на пути к “Возрождению”: Ему не нравится, когда непростительные заклятия звучат в коридорах.

У знакомой арки ты не задерживаешься.

– Ждите здесь, – приказываешь ты Забини и Буллстроуд и входишь в “Возрождение”.

Магический барьер щекочет твою кожу, словно множество ласковых пальцев. Всего один миг ты наслаждаешься этим ощущением, но затем твое сердце сжимается, и тебе кажется, будто портключ перенес тебя в твое кровавое прошлое.

Неожиданно ты снова оказываешься в той самой камере.

Круглая комната с каменными стенами. Иссиня-черный, покрытый пятнами пол. Влага и смертный холод просачиваются сквозь трещины в кладке.

Тебе трудно дышать, сердце колотится о ребра, перед глазами все сливается в одно яркое пятно. Ты хочешь бежать, выхватить палочку и призвать силу, способную разрушить этот мир, полный такого ужаса. Тебе хочется вывернуться наизнанку и сжаться в дрожащий комок.

Но прежде чем твой рассудок успевает тебя покинуть, волна удовольствия растекается от Метки по твоему позвоночнику.

– Северус, – говорит Он с улыбкой. – Проходи и садись.

Отдышавшись, ты начинаешь видеть камеру не такой, какой она была, а такой, какая она сейчас.

Открывшаяся тебе картина настолько невероятна, что ты удивленно моргаешь.

Светильники на стенах излучают радостный волшебный свет. Три кресла расставлены вокруг стола, накрытого к вечернему чаю. На краю поднос с крохотными бутербродами и печеньем. На противоположном углу стола графин с бренди, бутылка виски и два полупустых стакана.

Люциус сидит в удобном кресле. Его цепи исчезли, самые глубокие раны залечены, и одет он в хорошо скроенную, традиционную, хотя и достаточно простую мантию из темно-синей шерсти. И выражение лица у него характерное: самодовольство и легкое удивление.

Зато Он одет, как обычно, небрежно: в черные маггловские джинсы и темно-зеленый джемпер – твой подарок на день рождения. Гладкий трикотаж подчеркивает Его широкие плечи и развитые мышцы на груди и руках. Его волосы в беспорядке, на ногах поношенные кеды, а на левом стекле очков – отпечаток пальца.

Понимает ли Люциус, что было бы ошибкой считать Его свободный внешний вид признаком лени или небрежности? Ты надеешься, что он это понимает.

– Алкоголь ведь не помешает действию укрепляющих зелий… правда? – спрашивает Он, поднимаясь с кресла в знак приветствия. Он окидывает одобрительным взглядом твой наряд и улыбается, согревая тебя своим радушием.

Ты морщишь нос.

– За столько лет ты так и не изучил элементарных основ зельеделия. – Краем глаза ты замечаешь, что Люциус пристально следит за вашим разговором.

– Разве можно объять необъятное? – усмехается Он, а затем, к твоему удивлению… и шоку Люциуса… тянется к тебе для поцелуя. Когда Он отстраняется, тебя бросает в дрожь. – Тогда доставай укрепляющее. И давай присядем, – Он указывает на кресло напротив кресла Малфоя. – Мы с Люциусом разговаривали.

Ты замираешь, опустив руку в саквояж с зельями и сжав пальцами пузырек; было бы так просто выдать за лекарство медленно действующий яд.

– Уже разговариваете? – произносишь ты без малейших признаков любопытства. Ты ставишь нужный флакон на стол перед Люциусом и опускаешься в кресло. – Могу я спросить, о чем?

– О разных вещах, – отвечает Он, усаживаясь и беззаботно пожимая плечами. – О шансах Ирландии на победу в мировом чемпионате по квиддичу. О недавних реформах Шаклболта. О наиболее интересных открытиях у нас и за рубежом, в том числе о твоих достижениях в лечении ликантропии. Хм, что еще?... – Он постукивает указательным пальцем по подбородку. – О падении курса галеона к фунту. Как хорошо, что Дин это предусмотрел, и мы удачно вложили деньги. – Он берет стакан и вертит его в руках. – Ах, да, мы еще говорили о возможном участии Люциуса в деятельности корпорации “Феникс”.

Метка молчит.

Твое наигранное равнодушие испаряется.

– Серьезно?

Губы Люциуса изгибаются в легкой усмешке.

– О да, Северус, – отвечает он, поднимая стакан. – Гарри был так любезен, что вылечил мои свежие раны, – он бросает на тебя выразительный взгляд, – а затем мы провели несколько приятных часов, наслаждаясь его великолепным виски и обсуждая мое участие в его исследованиях. Как тебе известно, моя библиотека и коллекция магических артефактов ценятся весьма высоко, как и мои познания в теоретической и практической магии.

Ты прищуриваешься. Уже “Гарри”?

Метка по-прежнему молчит. Как действовать дальше?

Белокурый ублюдок явно развлекается.

– Как приятно побеседовать с человеком, понимающим, что чрезвычайные обстоятельства требуют… экстренных мер. – Он поднимает стакан и делает глоток виски.

– Понятно. – В твоем голосе звучит раздражение. Похоже, Малфой извлек все возможное из общения с Ним. – И что же вы оба решили?

Люциус непринужденно откидывается на спинку кресла:

– Гарри?

– Что Люциус определенно будет нам полезен, с учетом его талантов и всего остального, – отвечает Он безразличным тоном, но ты Меткой чувствуешь любопытный ход размышлений; очевидно, все не так, как кажется с первого взгляда. – Конечно, я потребую от него соблюдения некоторых условий, – Он с громким стуком ставит стакан на стол. – В свете “экстренных мер” и “чрезвычайных обстоятельств”, о которых он говорил.

– Ну конечно, – откликается Люциус, стараясь не встречаться взглядом с вами обоими. И все равно, ты чувствуешь его неуверенность; к несчастью для него, несмотря на твою психическую неустойчивость ты остался прекрасным легилиментом. – Я согласен, – продолжает он, – сделать щедрое пожертвование…

– В этом нет нужды, – отмахивается Он. – Денег у нас больше, чем мы можем потратить… результат удачных инвестиций и очень щедрых пожертвований… а наша библиотека и архивы достаточно хорошо укомплектованы, во многом благодаря усилиям Гермионы, Сириуса и Северуса. На самом деле, Люциус, я имею в виду кое-что другое.

– Да? – Похоже, это неприятная новость для Малфоя. Ты не можешь сдержать улыбку. Ему давно пора понять, что деньгами не каждую проблему решишь.

Вместо ответа Он зовет домового эльфа.

– Добби, ты мне нужен!

Вспышка света, хлопок, и появляется Добби.

– Добби пришел! – с готовностью объявляет эльф, а затем замечает Люциуса. Его уши тут же опускаются, а глаза превращаются в узкие горящие щели. – Чем Добби может услужить самому доброму и великодушному Гарри Поттеру? – Эльф явно надеется, что ответом будет: “Вышвырни Люциуса Малфоя из дома, а когда вышвырнешь, можешь делать с ним все, что захочешь”.

– Убери это, пожалуйста, – Он указывает на поднос с чаем. – И принеси контракт, чтобы мистер Малфой смог его изучить.

Огромные уши Добби встают торчком, и глаза широко раскрываются.

– Тот самый контракт?

– Да, Добби, тот самый.

– Как будет угодно Гарри Поттеру, – радостно отвечает Добби. Он щелкает пальцами, и стол сразу становится чистым. Еще один щелчок, и на месте посуды оказывается шкатулка из полированного дерева.

В Его следующих словах звучит явный вызов:

– Открой ее, Люциус. Посмотри. Убедись, что тебя все устраивает.

Когда Люциус тянется к шкатулке, его руки дрожат.

Он открывает крышку.

Краска сходит с его лица.

Внутри на бархатной обивке лежит черный кожаный ошейник и свернутый кольцами поводок.

Метка вспыхивает триумфом, и твое сердце замирает: Он сдержал свое обещание. Как ты мог сомневаться?

Бороться уже не нужно; война выиграна без тебя.

На твоих губах появляется угрожающая и удовлетворенная улыбка.

– Прими укрепляющее зелье прямо сейчас, – говоришь ты, протягивая Люциусу пузырек. – Я уверен, что оно тебе скоро понадобится.

* * *

В Его комнатах или твоих вы никогда не боретесь за власть. Там вы поддерживаете друг друга. Занимаетесь любовью, разделяете уютное молчание, играете в шахматы, спорите о пустяках, обсуждаете планы на будущее и обнимаете друг друга, когда ночные кошмары или угрызения совести становятся невыносимыми. Там, как и в остальной части поместья, и в огромном внешнем мире, Он относится к тебе, как к равному. Но в “Возрождении” все иначе.

Здесь Он твой хозяин, а ты – Его раб. Ты выполняешь Его приказы и подчиняешься Его воле, не задавая вопросов, хотя и чувствуешь иногда страх или желание возразить. На этой территории ты даешь Ему абсолютную власть над собой. В ответ Он дарит тебе мир, лишенный неопределенности и проблем выбора, мир, где твои потребности удовлетворяются, и твое доверие никогда не будет нарушено.

Другие люди высмеивали или пытались использовать твою готовность служить, твое стремление быть верным единственному человеку. Но Он это понял. Он смыл с твоей кожи знак Вольдеморта – это было невероятное проявление могущества, поразившее тебя до глубины души. От Дамблдоровской паутины лжи и манипуляций ты освободился несколькими месяцами ранее, когда Альбус был убит Вольдемортом. И когда ты склонился перед Ним и принял Метку Феникса, Он поклялся, что ты никогда об этом не пожалеешь.

Ты и не пожалел.

Каждый раз, входя в “Возрождение”, ты не знал, как оно будет выглядеть: Он изменяет оформление в соответствии со своими желаниями. Пышно обставленные комнаты, роскошные ковры, шелковые простыни, словно из фантазий о дворце султана. Скромная детская спальня с металлической кроватью, покрытой стеганым голубым одеялом. Звериная шкура перед горящим камином. Обитый войлоком стол, как раз под твой рост, с блестящими металлическими кольцами и грубыми кожаными ремнями.

И точно так же, входя вовнутрь, ты никогда не догадываешься, чего Он от тебя потребует. Ты укладывал Его в постель и читал Ему перед сном детские сказки. Ты купал Его в ванне, напевая колыбельные, хотя и знал, что Он предпочитает душ. Ты опускался перед Ним на колени, распахивал Его подбитую горностаем мантию и отсасывал у Него, сидящего на высоком золотом троне. Ты избивал Его до крови и называл безрассудным, безответственным, испорченным мальчишкой с комплексом спасителя. Ты грубо Его трахал, сжимая Его горло кожаной удавкой. Ты позволял Ему завязать тебе глаза, уложить вниз лицом, связать шелковыми шнурами и вылизать языком каждый дюйм твоей кожи, а потом медленно тебя трахать, не позволяя кончить.

Странные вещи, банальные, волнующие, сексуальные; приятные, пугающие или вызывающие возбуждение. Но тебе никогда не приходилось задумываться об их аморальности, страдать из-за возможных последствий или испытывать гнетущее подозрение, что тебя снова выставили дураком. И лишь единственный раз Он причинил тебе физическую боль – когда сделал пирсинг.

Когда ты приходишь, Он всегда говорит, чего хочет, и задает традиционный вопрос: “Ты согласен, Северус?”

Ты ни разу не сказал “нет”. И вряд ли когда-нибудь скажешь.

Без “Возрождения” твой разум рассыпался бы на части, а Его воля вырвалась бы из-под контроля.

Немногие могут понять эту странную связь между вами. Длительные сексуальные отношения между двумя мужчинами – дело обычное, но это?! Сплетни, печатающиеся в прессе, как и следовало ожидать, полны непристойностей, и многие из Его близких друзей, такие как Грейнджер, недовольны характером этой связи. Их золотой мальчик должен быть безупречен.

Как ни странно, Блэк понимает. Возможно, те, кто уже умирали, лучше разбираются в потребностях живых людей.

– Есть вещи, которые нужны Гарри, и которые я никогда не смогу ему дать, – сказал он тебе однажды. – А ты никому больше не сможешь довериться, Северус. Вы просто созданы друг для друга.

Ты велел ему не лезть не в свое дело, но все-таки тебе было приятно это услышать.

Большинство из твоих приближенных, те же Миллисента и Блейз, относятся к вашим отношениям прагматично. Они в долгу перед Ним, и считают, что после войны вы оба заслужили покой, так что плевать на домыслы и сплетни.

Люциус из тех, кто считает твой выбор достойным презрения. В этом смысле он всегда считал тебя недостойным: разве настоящий мужчина пожелал бы принадлежать кому-то без остатка? Разве настоящий волшебник смог бы поклясться в верности – искренне?

Стремление к власти естественно для любого волшебника. Но полное подчинение… особенно в сексе? Конечно, нет!

И это делает его “контракт” еще более интригующим.

Ты видишь, какими глазами Люциус смотрит на ошейник и поводок, и удобнее устраиваешься в кресле, наслаждаясь его попытками скрыть нарастающую панику.

* * *

Вскоре после ухода Добби Люциус вновь обретает дар речи:

– И в чем же смысл этого… этого “документа”?

Он улыбается.

– Уж при твоем уме мог бы и сам догадаться.

Помолчав, Люциус с вымученной веселостью восклицает:

– Отличная шутка, Гарри. Очень остроумно. Сначала я и вправду подумал, что ты хочешь надеть на меня эту штуку.

Неожиданно в комнате становится темнее.

– Тебе кажется, я смеюсь? – тихо говорит Он. – Ты наденешь на себя ошейник, Люциус. А после этого я решу, что мне с тобой делать.

Люциус вскакивает, ударяясь бедром о край стола. Шкатулка опрокидывается и “контракт” вываливается на столешницу, словно ожидая своего выполнения.

– Это безумие!

– Правда? – спрашивает Он, поднимаясь из кресла одним плавным движением. – Ты поклялся в верности маньяку, Люциус. По его приказу ты насиловал, убивал и калечил людей. Ты убил собственного сына, хотя я готов согласиться, что ты проявил больше милосердия, чем проявила бы Беллатрикс. Ты убил и замучил сотни волшебников, ведьм и магглов, и ты подвергал пыткам людей, которых я любил. – Его голос понижается до угрожающего шепота. – И после этого тебя пугает поводок и ошейник? Какой же ты трус!

Люциус раздувает ноздри.

– Я не трус!

– Разве? А я помню, как тебе в первый раз удалось отвертеться от Азкабана. “Я не виноват, я все время был под империо!”. – Он поджимает губы. – И еще куча взяток представителям министерства.

– Ты не знаешь, о чем говоришь!

Он делает всего один шаг к Люциусу, и ты с наслаждением замечаешь, как дергается Малфой, пытаясь не отшатнуться.

– И еще ты, кажется, забыл, что я видел твою “храбрость” собственными глазами. Ты так трясся за свою шкуру, что предпочел убить Драко, чем дать отпор Вольдеморту.

Люциусу так хочется свалить на Него вину, что он забывает о вежливости.

– Ты сам во всем виноват, Поттер! Ты его в это втянул! Он не должен был там находиться.

– Его бы там и не было, если бы ты оказался хорошим отцом. Если бы ты не лгал ему и не оттолкнул бы его, словно какой-то мусор, когда он не оправдал твои дерьмовые ожидания.

– Ты понятия не имеешь о том, как воспитывают Малфоев, Поттер, так что не смей выговаривать мне! – кричит Люциус. – После того, как вас поймали, он уже не мог остаться в живых. Моя смерть ничего бы не изменила.

– Не изменила бы?! – вспыхивает Он. – Даже если бы его последнее воспоминание было о том, как отец встает на его защиту? Ну да, это ничего бы не изменило. Ты ничем не лучше Хвоста, Малфой. Он предал моих родителей, потому что боялся за свою жизнь. Бедняга Питер. Слишком трусливый, чтобы поступать по совести или принять последствия своих поступков. И ты точно так же предал своего сына.

– У меня нет ничего общего с Петтигрю!

– Не строй из себя оскорбленного в лучших чувствах. – Он выхватывает палочку и направляет ее в грудь Люциуса. – Как хорошо, когда в твоих руках палочка или нож, правда, Люциус? Как забавно подвешивать магглов вверх ногами и пугать их до усрачки. Как прекрасно захватывать детей и убивать их на глазах у родителей. Или насиловать дочерей, сыновей и жен на глазах у отцов и мужей. А еще приятнее, когда ты делаешь это с “предателями”. Особенно, когда ты окружен друзьями, и потом они будут обмениваться впечатлениями за бутылкой вина. – Из Его палочки сыплются искры, и Люциус шарахается назад, спотыкаясь о твой саквояж с зельями. – Но когда палочку направляют на тебя, все выглядит совсем иначе, правда?

– Они были слабаками. Идиотами.

– Ну да, а ты богатый и могущественный Люциус Малфой, – усмехается Он. – Тебя арестовали во Франции, когда ты трахал министерского шпиона, сломали твою палочку, а потом Шаклболт передал тебя мне. “С наилучшими пожеланиями в подарок на Рождество”. – С неприятной улыбкой Он указывает палочкой в сторону лежащего на столе ошейника. – Вот твой контракт, Малфой. Прими его или откажись. Мне все равно, что ты выберешь.

Люциус окидывает Его холодным взглядом.

– В таком случае я предпочту отказаться.

Ты не можешь сдержать смех. Люциус вздрагивает от резкого звука, как будто уже успел забыть о твоем существовании.

– Я бы на твоем месте согласился, – хрипло говоришь ты. – Несмотря на чистую одежду, виски и сладости, ты здесь не гость. Ты не в том положении, чтоб торговаться. Помнишь, что ты мне говорил о военных трофеях? – Услышав эту фразу, Люциус сжимает зубы. – Я подозреваю, что выбора у тебя нет. Или ты принимаешь ошейник, или…

Люциус не дурак и не самоубийца. У живого человека всегда есть шанс. А мертвец – всего лишь кусок холодной плоти. Малфой выбирает проверенную тактику выжидания.

– На какой срок?

– Ошейник? – с легкой улыбкой уточняет Он. – На столько, на сколько потребуется. – Затем Он отходит от стола и поворачивается к гладкой стене. Взмах палочки, и на месте стены появляется огромный горящий камин. Он стоит молча, спиной к Люциусу, глядя в ревущее пламя.

Люциус все еще сомневается.

Ты кладешь ногу на ногу и подпираешь кулаком подбородок.

– Всего лишь несколько часов назад, Люциус, ты говорил, что скорее умрешь, чем последуешь моему примеру. Ну и что же ты скажешь теперь? Уверяю тебя, мне доставит удовольствие любой ответ.

– Ты наслаждаешься этим, ублюдок!

Ты ухмыляешься ему в лицо.

– Это так очевидно?

Трясущимися от ярости и отчаяния руками он берет ошейник. Пряжка расстегивается с мелодичным звуком.

– Ты должен был умереть тогда, в той дыре, Северус, – говорит Малфой. – И Поттер тоже. Вы оба должны были умереть.

– Возможно, – тихо отвечаешь ты. – И может быть, ты еще пожалеешь, что мы остались в живых.

Ты шел по длинному коридору с таким видом, словно имел право здесь находиться.

“Всегда должен быть план, – говорил ты своим ученикам и, в том числе, импульсивному до отвращения Гарри Поттеру. – Никогда не действуйте вслепую или не продумав пути отхода”.

И все же ты пришел сюда, без малейшего намека на план, но с железной решимостью спасти его жизнь. Не из-за долга перед Джеймсом или презрения к Вольдеморту, а потому что привязался к этому щенку. Впрочем, этой привязанности было мало, чтобы спасти его от пыток, тем самым выдав себя и утратив возможность связаться с Орденом – впрочем, это ничего не дало, потому что Вольдеморт запретил своим слугам покидать здание. И насколько же искренними были твои мотивы?

“Последствия пыток можно вылечить, – напомнил ты себе. – Но от смерти вылечиться невозможно. А Вольдеморт, без сомнения, прикажет убить Поттера или сделает это собственноручно, как только проанализирует его трактовку пророчества и посоветуется с экспертами в области прорицаний”.

Драко мертв! Так чего же добился Поттер своим спектаклем? И в какие игры играет Блэк? Он знал, что ты не позволишь Поттеру умереть. “Пусть случится то, что должно случиться”. Будь прокляты эти провидцы с их пророчествами! Нет, Поттер не должен был умереть, пока ты мог предотвратить его смерть. И ты нарочно не думал о том, какими будут последствия.

Двое из твоих бывших соратников караулили у двери его камеры.

“Всегда действуйте быстро и решительно, – говорил ты своим ученикам. – Наносите сильный, смертельный удар. А о законности и морали успеете подумать потом”.

– Снейп, – сказал Долохов. – Что ты здесь делаешь?

– Avada Kedavra, – ответил ты.

Крэбб выхватил палочку на секунду позже, чем следовало. Его тело упало на каменные плиты рядом с телом Долохова.

– Alohomora, – воскликнул ты. Дверь камеры распахнулась, и в коридоре зазвучал сигнал тревоги.

Поттер лежал на полу. Голый, дрожащий, израненный, весь в крови.

Ты наклонился над ним.

– Поттер, – окликнул его ты, ударив его по щеке. – Очнись. Надо идти.

Его глаза казались остекленевшими от боли и шока.

– Северус? Че…?

– Я говорю, вставай, глупый мальчишка, пора уходить. – Ты направил на него палочку и произнес заклинание Ennervate.

Он вздрогнул всем телом, но его руки и ноги остались такими же безвольными. Последствия голода и пыток

Черт побери!

– Выпей, – приказал ты, поднеся к его губам флакон с сильным укрепляющим зельем.

Он глотнул, закашлялся, моргнул близорукими глазами, но теперь его взгляд стал чуть более осмысленным.

– Северус. Это ты. Сириус говорил, что ты придешь.

– Тссс. – Ты поднял его и укутал в свой зимний плащ. – Держи палочку, – ты вложил в его вялую ладонь тонкий деревянный стержень, стараясь не думать о том, как палочка попала к тебе в руки. – И вот, возьми, – в другую ладонь ты вложил галеон. – Это портключ. Он перенесет тебя в Хогвартс, на опушку леса недалеко от хижины Хагрида. До замка доберешься сам. Но как только ты появишься на территории, сработает сигнализация. Кто-нибудь наверняка тебя встретит. – По крайней мере, ты очень на это надеялся.

– А как же ты? – спросил он, изумленно глядя на трупы у своих босых ног. – Разве ты не идешь со мной?

Ты не ответил; антиаппарационные чары все еще действовали, а портключ был рассчитан на одного. Вместо этого ты поднял Поттера на ноги и ткнул своей палочкой в лежащий на его ладони галеон. – Обо мне не беспокойся, думай лучше о себе. Portus Coepi!

– Северус, нет! – крикнул Гарри, но магия портключа уже начала действовать, унося его от опасности.

Тебе не повезло. В коридоре уже зазвучали шаги. Ты повернулся, пытаясь закрыться щитом, но два мощных удара обрушились на тебя прежде, чем ты успел произнести заклинание. Оглушенный и парализованный, ты лежал на полу, слыша звук приближающихся шагов. Чьи-то ноги возле твоего носа. Три пары ботинок. Одна пара женская.

– Смотри, Рудольф, – с явным удовольствием произнесла женщина. – Еще одна крыса. Как ты думаешь, Лорд не будет возражать, если мы сдерем с нее шкуру?

Ботинок из дорогой драконьей кожи пнул тебя под ребра. Жаль, что ты не мог убить Люциуса, не подняв тревоги, когда вытаскивал из его кармана палочку Гарри.

– Подожди своей очереди, Беллатрикс, – сказал он. – Сначала нам с Северусом придется кое-что обсудить.

Ты услышал треск колдовского пламени, ощутил вспышку боли, и мир вокруг померк.

Через несколько минут жар пламени прогоняет сырость, а аромат горящих в камине душистых поленьев развеивает затхлый запах старых камней.

По мановению Его палочки комната изменяется. Волшебные огни исчезают. На их месте появляются дюжины горящих свечей в бронзовых канделябрах, в серебряных и медных подсвечниках, расставленных на низких столиках.

Ледяные плиты под ногами покрыты роскошными восточными коврами. На стенах висят гобелены. Стол и кресла заменены более экзотичной мебелью. Медные курительницы на каминной полке и тумбочке испускают ароматный дым. Низкие столики инкрустированы слоновой костью и перламутром. Тахта из черного дерева накрыта красным бархатным покрывалом. На широкой и низкой кровати голубые, зеленые и красные простыни.

Темнота в комнате скорее создает ощущение интимности и предвкушения, чем угрозы. “Возрождение” – уже не тюрьма. Скорее – спальня, предназначенная для низменных удовольствий военного вождя.

Он небрежно взмахивает палочкой, и Его одежда изменяется. Теперь вместо джинсов и джемпера на Нем традиционная мантия из кроваво-красного бархата с золотой каймой. Как ни странно, Он босиком. Его пальцы зарываются в мягкий ворс ковра.

– А чего ты ждал, камеры пыток? – Он улыбается, глядя в недоумевающее лицо Малфоя. – Плетей? Цепей? Ржавого желоба в полу для сбора крови?

Люциус качает головой.

– Честно говоря, да.

– Так я и думал, ведь я знаю, как ты любишь причинять боль. Ты и Макнейр, – Он задумчиво потирает подбородок. – Я слышал, ты считал себя настоящим мастером в пыточном деле. Мои агенты часто говорили мне: “Любой ценой не дай Малфою или Макнейру захватить тебя в плен”. Ты не поверишь, как часто они предупреждали об этом Драко. И спрашивали, не научил ли ты его каким-нибудь из своих фокусов.

– Я сделал то, что должен был сделать, – бормочет Люциус, глядя на ошейник в своих руках.

– Нет, ты делал то, что хотел, Люциус, и тебе это нравилось, – говорит Он с мрачной улыбкой. – Не отрицай. Я видел, как ты был возбужден, когда перерезал горло Драко. Я читал мысли твоих “темных братьев”, – Он поджимает губы, – перед тем как убить их. Я заглядывал в их воспоминания и видел, как ты любил следить за скольжением твоего ножа по коже и за вытекающими каплями крови. Как ты любил слушать крики. – Он начинает медленно обходить Малфоя по кругу. – Здесь я делаю то, что хочу, Люциус, все что хочу. И как ты теперь себя чувствуешь? Тебе страшно?

Во взгляде Люциуса настороженность и обида.

– Да, – тихо говорит Он, – ты боишься. Ты думаешь о том, сколько есть способов причинить тебе боль, не повредив твою кожу и не запачкав ковры твоей кровью. Ты вспоминаешь о том, как я убил Вольдеморта, разорвал сердце в его груди, даже не взмахнув палочкой. Как испепелил его тело, не произнеся ни слова. Ты думаешь о том, как ужасна была эта смерть, и что себе ты хочешь быструю и безболезненную. И ты жалеешь, что тебе не хватило храбрости отказаться от ошейника.

– Ты еще меня обвиняешь? – спрашивает Малфой, глядя на Него с яростью. – Ты сумасшедший!

К твоему удивлению, Он смеется.

– Сумасшедший? Не надо верить всему, что пишут в “Ежедневном пророке”, Люциус. Но позволь мне тебя успокоить. Боли не будет. Можешь спросить у Северуса. – Он поворачивается к тебе. – Я когда-нибудь причинял тебе боль в этой комнате без твоего согласия?

– Нет, никогда, – отвечаешь ты, чувствуя предвкушение и… страх.

Что Он задумал? Какова будет твоя роль? В какой пьесе тебе придется играть?

Мыль о… зрителе тебя тревожит; ты сразу же вспоминаешь о другой похожей камере в далеком прошлом.

– Ты видишь? Боль неэффективна. Северус остается со мной вовсе не потому, что я накажу его за уход.

– Нет, – Малфой почти усмехается. – Он с тобой, потому что носит твою Метку.

Ты поражен его наглостью.

Люциус явно доволен собой.

– Да, Северус. Я это знаю. Как видишь, за мои деньги можно купить достоверную информацию.

– Метка Феникса, – равнодушно говорит Он. – Да, Северус – один из двоих ныне живущих людей, не считая меня, кто носит ее. Эту метку носил и твой сын. Но твои шпионы ошиблись, Люциус: это не клеймо собственника. Это контракт, подобный тому, что ты держишь в руках. Но контракт этот заключен на полностью взаимных условиях. Северус может уйти в любое время, как только захочет, по любой причине, не боясь наказания или погони. – От простого упоминания об уходе твое сердце сжимается. – Ни один сотрудник корпорации “Феникс” никогда не подвергается принуждению. Тем более, член моей семьи.

Люциус фыркает:

– И ты ждешь, что я в это поверю?

– Можешь не верить. Но это правда. Я очень высоко ценю свободу выбора. – Он складывает руки за спиной и глядит на Люциуса, не мигая.

Ты прекрасно знаешь, как это важно для человека, который был практически лишен возможности выбирать собственную судьбу.

– Уверяю тебя, все, что случится сегодня, – продолжает Он, – произойдет по твоему собственному согласию.

– Как ни старайся, Поттер, ты не сможешь скрыть свое намерение наказать меня за так называемые преступления, которые ты мне приписываешь.

– Нет, что ты, Люциус? Ты ничего не понял, – Он качает головой. – Я вовсе не намерен тебя наказывать. Я собираюсь тебя сломать.

Малфой судорожно сжимает в руках ошейник.

– Я собираюсь полностью тебя изменить. И обещаю, что тебе это очень понравится.

Загнанная в угол крыса, показывает зубы. Люциус – не исключение.

– Ты думаешь, что сможешь сломать меня, мальчик?

Хотя Он молчит, в Его улыбке обещание и абсолютная уверенность. В течение нескольких бесконечных мгновений они смотрят друг другу в глаза, и, наконец, Люциус отводит взгляд. Наверное, ему все-таки хочется дожить до следующего дня.

Улыбка становится шире.

– Согласен ли ты, Люциус Малфой? Согласен ли ты надеть этот ошейник и подчиняться моим приказам так долго, как я сочту нужным?

– Подчиниться или умереть? Не такой уж большой выбор.

– Ради Мерлина, Люциус, – со злостью бросаешь ты. – Ломаешься, словно целка. Выбирай то или другое, и покончим с этим.

На его лице вызов, и ответ дается ему с трудом, но он отвечает:

– Да.

– Тогда дай Северусу ошейник и встань на колени, чтобы он надел его на тебя.

Во взгляде Малфоя мелькает ужас. Он неловко протягивает тебе ошейник, а затем опускается на колени, глядя на тебя с ненавистью.

Метка излучает удовлетворение и надежду.

– Северус, – говорит Он. – Согласен ли ты сделать все, что потребуется, чтобы сломать Люциуса Малфоя?

Ты смотришь на ошейник. Он так наполнен магией, что вибрирует в руках. Отблески пламени играют на серебристых волосах Люциуса, и он сжимает кулаки, стараясь сохранить неподвижность. Сам ты много раз вставал перед ним на колени, распахивал его мантию и ублажал его своим ртом. Он ни разу не доставил тебе это удовольствие. А потом вас связала другая история, гораздо более страшная. Ответ на Его вопрос может быть только один.

– Да, я согласен, – говоришь ты, а потом проводишь руками по волосам Люциуса и надеваешь на него ошейник.

Пряжка издает все тот же мелодичный звук, Малфой вздрагивает, почувствовав действие заклинания; дело сделано.

– Вот и прекрасно, – говорит Он, шагая к кровати. Он вытягивается на ней поперек и кладет руку под голову. Языки пламени отражаются в стеклах Его очков. – А то я уж подумал, что все-таки придется закапать кровью ковры.

– Да действуй уже, ради Мерлина, – говорит Люциус.

Он смеется.

– Тебе так не терпится? В таком случае, Северус, давай не будем задерживать мистера Малфоя. Поцелуй-ка его. Я хочу это видеть.

Люциус удивленно моргает, он совершенно ошеломлен.

Но ты, однако, не удивляешься.

Ему нравится смотреть на тебя, даже когда ты находишься в своих апартаментах. Ему нравится видеть, как ты ублажаешь себя. Он лежит рядом с тобой на постели, поглаживая свой член, и смотрит, как доводишь себя до оргазма или готовишься к сексу с Ним, растягивая себя пальцами, закусив губу, задыхаясь от стонов.

Разница лишь в том, что сегодня ты будешь с другим, и что Люциус тоже станет смотреть; от этих мыслей тебя бросает в дрожь.

– Все в порядке, Северус, – говорит Он, догадавшись о причине твоих колебаний. – Я хочу, чтобы ты это сделал. И это необходимо. Ты же знаешь.

Ты чувствуешь прикосновение Его разума и понимаешь: Он прав. Люциуса можно пытать хоть сутки напролет, но он лишь согнется, а не сломается. Боль не разрушит его личность, как не разрушила твою. С другой стороны, добровольное подчинение... но какие ужасные воспоминания тебе придется для этого преодолеть! Впрочем, ты обещал, когда Он вернул тебе твой рассудок и палочку, что будешь выполнять все Его просьбы. И еще одно: эта конкретная задача станет для тебя не такой уж тяжелой, если ты сумеешь забыть прошлое: Люциус все еще тебе нравится.

Глубоко вздохнув, ты хватаешь Малфоя за плечи и заставляешь встать. Он выше тебя всего лишь на пару дюймов, и поэтому так просто взять в ладони его лицо и привлечь его к себе для поцелуя. В награду ты получаешь дрожь удовольствия, исходящую от Метки.

Люциус сопротивляется, пытается отвернуться.

– Твой жалкий поцелуй, Северус, не вызывает у меня никаких чувств, кроме тошноты.

– Он все еще боится, – говорит Он, и Малфой напрягается еще сильнее, похоже, ему хочется оспорить Его слова. – Значит, не торопись. Соблазни его. Я хочу, чтобы он получил удовольствие.

Люциус открывает рот, чтобы возразить, но ты крадешь слова с его губ.

Кончик твоего языка снова и снова движется по его сжатым губам. Не дождавшись реакции, ты нежно проводишь ладонями по его затылку, а затем поглаживаешь большими пальцами виски. Терпение и настойчивость, прикосновения языка, легкие движения пальцев, ты прижимаешься к нему всем телом, и постепенно он начинает расслабляться.

Хотя твои глаза закрыты, ты прикасаешься к нему, и его мысли лежат на поверхности. Так просто до них дотронуться и увидеть... светловолосую женщину... молодую Нарциссу... и ее сохраненный в памяти поцелуй.

Ее язык скользил по его губам, дразня, проникая внутрь, вызывая у него стоны. Подражая ей, ты снова и снова просовываешь кончик языка между его губами, пока они не смягчаются настолько, что пропускают тебя вовнутрь – в пахнущий виски рот... и тут воспоминание меняется, и в объятиях Люциуса оказывается высокая темноволосая красотка, которую ты никогда раньше не видел. Проститутка, наверное.

Она решительно действует язычком, вынуждая Люциуса отвечать. Ты поступаешь так же, и чувствуешь, как его объятия становятся крепче. Его язык вторгается в твой рот, прикасается к нёбу – к самому чувствительному месту, вырывая у тебя невольный стон... а потом Люциус в страхе отталкивает тебя, одновременно выбрасывая из своих мыслей, так что ты делаешь шаг назад и натыкаешься на спинку кровати.

– Нет! – кричит Люциус. – Я не буду этого делать!

– Не “нет”, а “да”, – терпеливо возражает Он. – Будешь. А иначе... – Он щелкает пальцами, и Малфой неожиданно начинает задыхаться, вцепившись руками в ошейник. Покраснев и закашлявшись, он падает на колени. – Ты слишком много думаешь, Люциус, – равнодушно замечает Он, а затем снова щелкает пальцами, снимая удушающее заклятие. – Прямо вылитый Северус. Почему бы просто не расслабиться и не получить удовольствие? Вы ведь были когда-то любовниками. Ты делал все это раньше. И, уверяю тебя, сейчас Северус стал гораздо опытнее.

– Это бессмысленно, – с трудом выдавливает Люциус.

– Нет, в этом-то и весь смысл. Ты согласился. Ты принял ошейник. Так что теперь принимай последствия своего выбора.

“А не то...” – непроизнесенная фраза повисает в воздухе.

Теперь твой ход. Ты протягиваешь руку Люциусу. Через мгновение, глубоко вздохнув, он принимает твою помощь.

– Попробуйте еще раз, – говорит Он. – Еще один поцелуй. И на этот раз, Люциус...

– Да, да, я знаю, – торопливо говорит он. И тут же его ладони скользят по твоим волосам, его зубы сталкиваются с твоими, и его язык лезет к тебе в рот.

Но ты знаешь, что эта спешка – вовсе не то, что хочет Он, по крайней мере, пока.

Поэтому ты прогоняешь воспоминания, вызванные его прикосновениями. Ты обнимаешь своего вынужденного партнера и поглаживаешь кончиками пальцев его плечи, успокаивая его. Ты очень осторожно вынуждаешь его сбавить темп и наслаждаться вкусом твоих влажных губ, прикосновением языка, теплом, исходящим от твоего тела, и трением парчи о шерстяную ткань.

Хотя его мысли закрыты, защита очень слаба. Так просто слегка надавить и вызвать в его памяти воспоминания о других поцелуях, других женщинах и мужчинах, и о долгих ночах наслаждения.

– Ммм, да. Тебе это нравится? – шепчешь ты между поцелуями, видя перед собой его затуманенные глаза, раскрасневшееся лицо, и чувствуя, как его длинный и твердый член упирается в твое бедро.

Жаркая пульсация похоти, исходящая от Метки, приводит твой член в полную боевую готовность; теперь не так уж трудно забыть взмахи его ножа, твои крики, тьму и отчаянное царапанье ногтей по каменной крышке гроба.

– Не так уж и страшно, правда, Люциус, целовать моего любовника? – говорит Он со смехом.

Но тело Люциуса все еще напряжено, и ты чувствуешь его смущение и несогласие. Что такого ужасного в обычном поцелуе? Разве может удовольствие быть страшнее боли? Ну да, похоть однажды завлекла его в ловушку, совсем недавно, в Париже. И все-таки...

– Продолжай, Северус, – шепчет Он. – Я хочу видеть большее.

Теперь, когда ты сумел преодолеть свои страшные воспоминания, к чему колебаться? Когда-то очень давно Люциус подарил тебе один из первых поцелуев в твоей жизни. С тех пор он многому научился. И ты подчиняешься, используешь весь свой опыт, чтобы прогнать его смущение и волю к сопротивлению нежными прикосновениями губ, зубов и языка.

Твои пальцы поглаживают его затылок, вызывая у него мурашки. Ты покрываешь поцелуями его подбородок, проводя языком по серебристой щетине и согревая кожу своим дыханием; Люциус тихо стонет.

Одной рукой ты медленно проводишь по его шее, плечу, берешь его за руку и поглаживаешь ладонь. Пальцами другой руки ты начинаешь перебирать его волосы; его дыхание становится чаще.

Когда ты просовываешь колено между его ног и начинаешь ритмично надавливать на твердую выпуклость его члена, ты чувствуешь, как слабеет его желание сопротивляться; чуть больше прикосновений, еще несколько стонов, и это желание вовсе исчезнет.

– Давно у тебя не было такого, да, Люциус? – хрипло шепчешь ты ему на ухо. – Ножу, хлысту или испуганной девственнице никогда не сравниться с умелым партнером. – Когда ты сдвигаешь ворот мантии и целуешь его в ключицу, он громко ахает.

– Черт возьми, Северус, – стонет Малфой, и ты улыбаешься, уткнувшись лицом в его плечо.

На кровати Он ерзает по покрывалу и распахивает мантию. Под ней ничего нет. Пламя свечей поблескивает в каплях пота, выступивших на Его груди и ногах.

– Расстегни его мантию, Северус. Я хочу его видеть, – говорит Он, теребя свой сосок, а потом опускает руку и начинает поглаживать стоящий член.

Ты отпускаешь ладонь Люциуса и начинаешь расстегивать шершавые металлические пуговки. Он вздрагивает – от желания или от страха – с каждым обнажающимся участком кожи. Мантия соскальзывает с его плеч, открывая красивый член, который ты так хорошо помнишь, мускулистые плечи, грудь, бедра, покрытые серебристыми волосками.

– О да, мне нравится, – говорит Он, сдвигая крайнюю плоть большим и указательным пальцами. Головка Его члена блестит от влаги. Он лениво вытягивается на кровати, полностью обнажив одну ногу. – Все эти годы в бегах пошли тебе на пользу, Люциус. Ты в хорошей форме.

Надо быть совершенно слепым, чтобы не заметить явный интерес Люциуса к маленькому представлению, которое Он устроил.

– Я хочу, чтобы ты у него отсосал, Северус, – говорит Он, медленно поглаживая свой член. – Опустись на колени и доведи его до оргазма. Не торопись, растягивай удовольствие.

Может, ты и воспротивился бы этому приказу, но привычка подчиняться слишком сильна. Ты встаешь на ковер на колени, проводишь руками по узким щиколоткам Люциуса и разуваешь его. Поглаживаешь его икры, щекочешь кончиками пальцев заднюю часть коленей, и продолжаешь двигаться вверх: ласкаешь бедра и поджарые ягодицы. Затем наклоняешься вперед и берешь в рот такой знакомый, слегка изогнутый член.

Стон Люциуса смешивается с Его стонами.

Чувствуя во рту теплый и толстый член, ты уже не можешь отрицать свое желание. Не можешь больше притворяться, будто это из-за Метки и отголосков Его похоти твои внутренности скручиваются узлом, твои яйца ноют, а увеличившийся в размерах член не умещается в брюках.

Значит, Люциус дорого за это заплатит.

И ты заставляешь его платить каждым движением языка, каждым стоном, каждым легчайшим прикосновением к головке члена. Ты дразнишь щель кончиком языка. Ты расслабляешь горло и проводишь языком по всей длине его члена, заглатывая его все глубже. Ты нежно перебираешь его яички одной рукой, а двумя влажными пальцами второй поглаживаешь промежность и прикасаешься к анальному отверстию. Ты ненадолго выпускаешь его член, чтобы поочередно взять в рот каждое из его яичек, а затем вводишь в него два пальца и надавливаешь на маленькую желёзку внутри. Ты останавливаешься, чтобы заставить его помучиться, а затем повторяешь все это снова и снова.

И Люциус мучается.

Он задыхается, его ноги дрожат, он вращает бедрами, толкаясь в твой рот, и трясущимися руками вцепляется тебе в волосы.

– У него потрясающие губы, правда, Люциус? – говорит Он.

Ты открываешь глаза и видишь, что Он слез с кровати и стоит позади Люциуса, положив подбородок ему на плечо и поглаживая пальцами ошейник.

– Я думаю об этом каждый раз, когда он отсасывает у меня. – От Его горлового смеха мурашки бегут у тебя по спине, и ты хочешь, чтобы сейчас у тебя во рту был Его член. – Такой язык, такие руки, сразу же хочется кончить, правда?

Ты яростно тычешь пальцами в простату Люциуса и он с криком кончает, выплескивая тебе в горло горько-соленую сперму. Его колени подкашиваются, он хнычет, а ты продолжаешь сосать и облизывать его обмякающий член.

Малфой не успевает упасть: Он поддерживает его подмышками и помогает добраться до постели.

– Это было прекрасно, правда, Люциус, – не вопрос, а утверждение. – Сногсшибательно, – Он укладывает Малфоя на спину, полы мантии раскинуты на постели в полнейшем беспорядке. Пламя свечей блестит на мягком, влажном члене.

Он усаживается рядом с Люциусом у изголовья и легонько поглаживает его виски. А потом глядит на тебя с лукавой улыбкой.

– Но смотри, Северус ведь не кончил.

Да, ты все еще возбужден, твой член приподнимает ткань мантии, и это особенно заметно теперь, когда ты поднялся с колен. Тебе мало затуманенного, блаженного взгляда Люциуса, и Его самодовольной усмешки. В своих апартаментах ты велел бы Ему отбросить свой гонор, встать на колени и взять твой член в рот. Но здесь разыгрывается Его пьеса, и ты подчиняешься Его правилам.

– Я думаю, тебе нужно помочь ему, Люциус. Чтобы все было по-честному.

Люциус и честность? Ха! Ты, не задумываясь, возражаешь:

– Почему этот раз должен отличаться от всех предыдущих?

Его это не убеждает.

– Такого просто не может быть.

Люциус уже успел прийти в себя, но, похоже, не до конца, судя по откровенному ответу:

– Может. Я не беру в рот, – отвечает он с презрением.

– Ну и ну, – Он с наигранным недоверием качает головой. – Трудно поверить. Но почему, Бога ради? К тому же, как говорится, надо ведь когда-нибудь начинать.

Люциус резко садится, чуть не ударив Его по носу.

– В чем дело, Люциус? – Он проводит руками по голым плечам Люциуса, затем поглаживает большими пальцами ошейник. – После всего, что ты делал во время войны и позже, после всего, что ты пережил, мне трудно представить себе, что ты боишься всего-навсего пососать член.

Малфой молчит, хотя ему явно хочется ответить. Послеоргазменная расслабленность сменилась напряженностью, несмотря на Его медленные, чувственные поглаживания. Но ты знаешь, что главное – это добровольное согласие. Люциуса нельзя заставлять, нужно, чтобы он сам захотел, но как?

Он пристально на тебя смотрит. Неожиданно перед твоим внутренним взором возникает образ: ты видишь себя Его глазами. Черные с проседью волосы отливают бронзой и золотом в пламени свечей. Высокий, худой, но с такой энергией в глазах, с такой осанкой, которая не может не вызывать чувственного желания. Твои щеки горят, твои губы распухли, ты явно возбужден; и на картине, возникшей в твоих мыслях, ты медленно начинаешь раздеваться. Похоже, Он считает, что “представление” может помочь.

– Смотри на него, Люциус, – шепчет Он на ухо Малфою. – Смотри, как он движется. Не сомневаюсь, что ты передумаешь.

Ты начинаешь с носков и ботинок, наклоняешься, чтобы снять их и отодвинуть в сторону. Затем – пуговицы. Шестнадцать пуговиц из полированного гагата расстегиваются одна за другой, и верхняя мантия цвета индиго падает с твоих плеч. Еще двенадцать из слоновой кости на черной нижней мантии. Десять перламутровых, и ты распахиваешь белую рубашку.

Хотя это и кажется невозможным, с каждой расстегнутой пуговицей твой член становится еще тверже, поэтому, когда ты, наконец, снимаешь брюки, у тебя вырывается вздох облегчения.

Люциус вторит твоему вздоху, и ты замечаешь, что его член начинает подниматься.

– Видишь, что я говорил? Он великолепен, – шепчет Он, проводя пальцем по груди Люциуса и пощипывая сосок. – Все эти годы в школе я понятия не имел, что он прячет под своей черной мантией. Даже сейчас он сам не осознает, что делает с нами. Не понимает, что все, чего мы хотим, это почувствовать прикосновение его пальцев к нашим членам, – Он помогает Малфою встать на колени. – Или раздвинуть его ноги и оттрахать его до умопомрачения, – Он обхватывает рукой член Люциуса. – Или взять в рот его такой длинный, потрясающий член.

Ты сбрасываешь с плеч мантию и рубашку, а затем переступаешь через брюки и останавливаешься в ногах кровати.

– Давай же, Люциус, – настаивает Он. – Попробуй. Я знаю, что тебе хочется. Посмотрим, сможешь ли ты так ублажить моего любовника, чтобы у него искры из глаз посыпались, чтобы он не смог устоять на ногах.

Люциус, словно в трансе, ползет к тебе на четвереньках.

Он останавливается в нескольких дюймах, и ты протягиваешь руку и поглаживаешь его по щеке. Ваши взгляды встречаются, и в его глазах такая смесь страха, боли и желания – особенно желания – что у тебя перехватывает дыхание.

Ты прикасаешься к нему своим разумом и перед твоими глазами мелькают картины из прошлого. Светловолосый мальчик, голый, стоит на коленях перед отцом в ожидании наказания. Тот же мальчик, на несколько лет старше, стоит посреди классной комнаты с расстегнутыми штанами и заставляет опуститься на колени другого мальчишку. Взрослый мужчина стоит на коленях перед Темным Лордом, опустив взгляд, чтобы скрыть ярость и возмущение.

– Все может быть по-другому, Люциус, – тихо говоришь ты. – Давай, мы тебе покажем.

Он разрывается между своим желанием, предубеждением, и боязнью потерять уважение к себе. Все, что ему нужно, это слегка подтолкнуть.

– Пожалуйста, – говоришь ты, нежно взяв его за подбородок.

И, как ни странно, этого достаточно. Он подается вперед и обхватывает твой член горячими и влажными губами. Получается у него неважно. Его зубы царапают кожу, он не умеет работать языком и несколько раз давится, когда ты толкаешься слишком глубоко, но тебя это мало волнует.

Метка горит возбуждением и триумфом, Он со злорадной усмешкой лежит на кровати, а ты получаешь то, о чем всегда мечтал, хотя и смирился с тем, что у тебя этого не будет – губы Люциуса на твоем члене.

А затем мысли исчезают, ты сжимаешь пальцами его волосы и позволяешь телу думать за тебя. Очень скоро Люциус понимает, как можно расслабить горло, чтобы взять твой член еще глубже. А потом ты помогаешь найти то сочетание движений губ и языка, тот ритм, который неизбежно приведет тебя к головокружительному оргазму.

Но неожиданно Люциус ахает и отстраняется. Ты открываешь глаза и видишь, что Он не теряет времени даром. Он задрал мантию Люциуса, открыв его задницу, и теперь медленно трахает его пальцем.

– Не останавливайся, – говоришь ты, притягивая его к себе. – Все в порядке. Тебе понравится. Я знаю, что понравится.

И Малфою действительно нравится, если судить по его стонам, бесстыдным движениям бедер и эротическим образам, вспыхивающим в его мозгу. Люциус даже не пытается возражать, когда Ему надоедает заниматься подготовкой, и Он встает на колени и берет Люциуса сзади.

Вы трое движетесь в чувственном, опьяняющем ритме. Люциус со стоном подается назад, затем Он делает толчок, и Люциус заглатывает твой член еще глубже. Эта картина повторяется снова и снова, усиливая твою страсть, пока она не взрывается невероятным удовольствием, превращающим тьму перед твоими сомкнутыми веками и застарелую злость и обиду в твоей груди в яркую вспышку света.

* * *

Гораздо позже ты слышишь скрип кровати.

– Ой. Кажется, уже заполночь, – тихо говорит Он. Перегибается через Люциуса, убирает волосы с твоего лица и целует тебя. А затем отворачивается и что-то ищет на тумбочке.

Ты думаешь, что Он хочет надеть очки, но нет, когда Он поворачивается обратно, в Его руках что-то темное и свернутое в кольцо. Его улыбка – само злорадство.

Очень медленно Он приподнимает волосы Люциуса и целует его в затылок. А потом, без церемоний, пристегивает к ошейнику поводок.

Люциус сразу же открывает глаза. Послеоргазменная дымка исчезла. Теперь в его взгляде откровенный ужас.

– С Рождеством, Северус, – со смехом говорит Он, а затем перебрасывает поводок через голое плечо Люциуса и вкладывает в твою ладонь.

Длительные круциатусы не были для тебя неожиданностью. Благодаря окклюменции ты умел создавать в своих мыслях безопасное, надежное убежище. Боль была мучительной, но ты уцелел.

– Но я сделал это ради вас, мой господин! – кричал ты, выдавая часть правды и одновременно пытаясь посеять зерна сомнений. – Поттер солгал. Ваши жизни взаимосвязаны. Если вы убьете его, вы оба погибнете!

Если бы он поверил, если бы начал сомневаться, Гарри мог бы получить чуть больше времени, чтобы благополучно добраться до Хогвартса. Вольдеморт уже определил место назначения портключа и отправил в погоню Рудольфа и Беллатрикс.

– Ах, Северус. Твои слова меня не убеждают, – ответил Вольдеморт. – Crucio!

Групповое изнасилование тоже не стало сюрпризом. Это была практически стандартная процедура для пленников обоего пола: раздеть пленника догола, унизить его – избить, нассать на него, насрать, поводить по комнате на поводке, заставить сосать члены... а потом насиловать на каменном полу подземелья снова, и снова, и снова. Повторять, пока не запросит пощады.

Нагота в Волшебном мире все еще была под запретом, да и магглы относились к ней неоднозначно; насилие считалось постыдным и унизительным; а без палочки любая ведьма ничем не отличалась от обычной женщины. Большинство пленников ломались задолго до того, как теряли сознание.

К огромному неудовольствию Вольдеморта, ты, как и Гарри, ломаться не пожелал.

Тебя насиловали и раньше: у пожирателей смерти было не больше садистских наклонностей, чем у ауроров или помешанных на власти школьных старост, и ты знал, что снисхождения не будет. Твои действия – убийство Долохова и Крэбба, освобождение Гарри – не заслуживали прощения. Ты надеялся лишь на то, что сумеешь скрывать свои никчемные секреты как можно дольше, чтобы дать Гарри возможность выиграть время и помешать планам Вольдеморта.

– Мы только зря тратим время, – с отвращением сказал Макнейр. Он подтянул брюки и пнул тебя по ребрам, которые уже успел сломать Люциус. – Так я и знал, что ебля не заставит его говорить. Ему, небось, даже понравилось, гаду. Зато у него классная тугая дырка. Была.

И тогда за тебя принялся Люциус.

Ты кричал, кричал, кричал, пока он сдирал с тебя кожу, слой за слоем – эпидермис, дерму, жировую ткань – полосками в палец шириной. Он владел ножом, словно художник кистью.

– Скажи мне, Северус, скажи то, что я хочу услышать, и я прикажу Люциусу остановиться. Я дам тебе воды.

Твой смех показался безумным даже тебе самому.

– Отъебись, Том.

Сверкнул нож, и ты закричал снова.

Это казалось бесконечным.

Часы и дни сливались в калейдоскопе боли, тошноты, сжигающей лихорадки, жажды, крови и боли.

Тебя поили Веритасерумом. Когда ты был в ясном уме, ты сопротивлялся, когда нет – говорил безумную правду или кричал. В тебя бросали проклятия, ломали кости, лечили, потом ломали снова. Но ты помнил Люпина и Петтигрю, и не собирался сдаваться, как эти бесхребетные гриффиндорцы.

Кончилось тем, что Вольдеморт устал от твоего сопротивления.

– Ты знаешь его лучше, Люциус. Заставь его говорить. Все равно, как. Меня это не волнует. Но я хочу знать все, что известно ему.

Люциус постарался на славу. Ты ползал перед ним на коленях, вылизывал его ноги растрескавшимся от жажды языком, называл его “господином” и “богом”, ты сказал ему все, кроме того, что он хотел услышать.

И ему это тоже надоело.

Некоторое время спустя тебя связали по рукам и ногам, уложили в каменный саркофаг в небольшом подвале рядом с винными погребами. Ледяная плита обжигала твою голую кожу сильнее, чем огненные проклятья и раскаленный металл.

– Ты что-то знаешь, Северус, – прошептал Люциус тебе на ухо, склонившись над гробом. – И я понятия не имею, что именно. Есть только одна причина, по которой Драко мог предать свою семью... предать меня... И эта причина в том, что ты соблазнил его. Ты, человек, которого я считал своим младшим братом. Ты виновен в гибели моего сына, Северус Снейп, и поэтому ты не заслуживаешь легкой смерти.

Он выпрямился и взмахнул палочкой. Тяжелая каменная плита начала надвигаться.

Ты сорвал голос несколько дней назад, и поэтому мог только в ужасе смотреть, как камень скользит по камню, и как меркнет свет.

Наконец, плита накрыла твою могилу, и ты остался один в безмолвной тьме, далеко за гранью ужаса или отчаяния.

Сейчас “Возрождение” выглядит почти так же, как несколько часов назад, когда ты только пришел сюда.

Круглая комната с каменными стенами и грязным полом, два кресла с прямыми спинками, но вместо чайного столика грубо сколоченный стол. В центре – поднос с чайником и двумя чашками.

Люциус сидит молча, глядя на столешницу ввалившимися, затравленными глазами. На нем простая темно-синяя мантия. Его пальцы то и дело тянутся к ошейнику. К чашке с чаем он даже не прикоснулся.

– Что с нами случилось, Северус? – говорит он так тихо, что тебе приходится напрягать слух. – Почему все пошло кувырком?

Ты думал, что в этот миг ощутишь себя победителем. Когда увидишь Люциуса раздавленным, разбитым. Униженным с помощью страсти, а не физической боли. Вместо этого ты чувствуешь пустоту.

Ты вспоминаешь блистательного юношу, старосту, снизошедшего до разговора с “салагой”-первокурсником. Вспоминаешь пахнущие пылью, сморщенные и пожелтевшие страницы магических книг, которые он дарил тебе. Вспоминаешь свой первый поцелуй. Эти воспоминания приносят тебе радость, даже если в его поступках была доля расчета или интриг.

– Мы оба поверили чужой лжи, – отвечаешь ты.

– Я никогда не верил... – возмущенно начинает Люциус, но потом умолкает. – Да, наверное.

Ты киваешь.

– Ты никогда себе в этом не признавался, Люциус. Ты никогда не был честен с самим собой. Возможно, мотивы у нас были разные, но мы оба хотели верить, что Вольдеморт даст нам тот мир, о котором мы мечтали.

– А Поттер никогда не лгал тебе?

Ты пожимаешь плечами.

– Пока еще нет.

– Он дает тебе все, что тебе нужно. Значит, ты нашел то, что искал, – голос Люциуса звучит так, словно он признает свое поражение.

Ты думаешь о своих залитых светом комнатах, о лаборатории и научных исследованиях, о помощниках и друзьях, о смеющихся, шумных детях, которые не боятся твоего ворчания, потому что ты приносишь им сладости, о могущественном, непредсказуемом любовнике с постоянно меняющимся настроением, который всегда терпелив и нежен с тобой и выполняет все твои желания.

– В некотором роде, да. – Ты воспоминаешь о поводке, который лежит свернутым в твоем кармане и добавляешь: – Ты тоже мог бы получить все это, Люциус.

Он качает головой.

– Я хотел убить тебя, Северус. Я пытал тебя, и мне это нравилось. Я хотел тебя сломать.

– Я знаю, – тихо отвечаешь ты. – И ты меня сломал.

Когда война закончилась, ты лежал в госпитале в полубессознательном состоянии. Блэк в своей анимагической форме нашел тебя по запаху, и они вместе с Кингсли вытащили тебя из могилы и доставили в Святого Мунго. Твои руки и ноги были в бинтах: ты стер их до мяса о каменные плиты саркофага, пытаясь выбраться наружу. Ты не мог говорить, твои голосовые связки были повреждены навсегда. Ты не выносил тьмы, твои глаза не выносили света, ты беззвучно кричал от малейшего прикосновения, и перегруженные работой колдомедики не знали, что с тобой делать.

Ты лежал, глядя в потолок, в то время как за стенами шла война, и вспоминал бледное лицо, обрамленное серебристыми волосами, склонившееся над тобой перед тем, как померк свет. Ты помнил единственное имя, единственное чувство, и повторял это имя снова и снова.

– Я тоже желал тебе смерти, Люциус, и не только смерти. Я хотел, чтобы ты стал таким же, как я: сломленным человеком.

– Нет, Северус, ты не сломан, – возражает он, качая головой. – Я смотрю на тебя и вижу силу, успех. Ты широко известен. Твои знания высоко ценятся. Одной твоей поддержки достаточно для начала прекрасной карьеры. Благодаря твоему покровительству можно многого достичь. А я, после всего, что сделал или пытался сделать, остался ни с чем. Я просто “вещь” Поттера, от которой он отказался.

Ты долго обдумываешь его слова.

– Неужели это так ужасно, Люциус? Принадлежать мне и жить дальше?

Он утыкается взглядом в свою чашку и молчит.

В напряженной тишине ты киваешь головой. Возможно, для такого человека, как Люциус, все именно так. Почти что рабство. Судьба, которая хуже смерти.

Ты встаешь, ставишь на стол саквояж с зельями и достаешь крохотный пузырек.

– Это быстродействующий яд. Две капли в чай, и ты уже не проснешься.

Это производит впечатление.

– Значит, выбор таков: подчиниться твоей воле или умереть?

– Нет, Люциус. Ты уже подчинился Гарри и мне. Твой выбор в том, чтобы продолжать подчиняться или умереть.

Он молчит.

– Я не могу отпустить тебя, Люциус. Моего великодушия на это не хватит после всего... что было между нами. Да и в любом случае идти тебе некуда. Шаклболт будет только рад сгноить тебя в Азкабане или просто “убрать”, после того как его ауроры с тобой позабавятся. Эта комната запечатана магией, но в коридорах полно людей, которые желают тебе смерти. Даже под моей защитой ты и недели не продержишься в Тейнтон-Холле.

– Вот и отлично, – вздыхает Малфой. – Значит, я должен быть тебе благодарен.

– Да, должен.

Он вертит в руках чашку с чаем.

– Но не в моих привычках испытывать благодарность.

– И подчиняться тоже. Я знаю.

Ты встаешь и идешь к арке. Когда ты оглядываешься, Люциус сидит в той же позе. Пузырек по-прежнему стоит на столе.

Ты не знаешь, что найдешь в этой комнате, когда вернешься.

Ты не знаешь, что надеешься найти.

Конец