Название: Четыре встречи (Insidious is the Crawl of Light)
Автор: Fara/Kyryn
Переводчик: Мильва
Бета: отсутствует
Ссылка на оригинал: http://snapeff.ebonyx.org/home/endfest2/archive/insidious.html
Разрешение на перевод: получено
Категория: слеш
Пейринг: Дамблдор, Снейп/Риддл (Вольдеморт)
Рейтинг: NC-17
Жанр: drama/angst
Краткое содержание: Дамблдор пытается понять, что связывает Снейпа и Вольдеморта.
Дисклеймер: Все персонажи принадлежат Дж.К. Роулинг (Я - не я, и лошадь не моя)

~~~~~~~~~~~~~

– С ними все в порядке? – Альбус безуспешно пытался скрыть волнение в голосе. Хотя он не знал в точности, что произошло возле озера, догадаться было нетрудно. Он отдал бы все, что угодно, за одну спокойную неделю без ссор между его “любимыми” гриффиндорцами и “ненавистными” слизеринцами.

Или, точнее, без стычек с участием Джеймса Поттера, Сириуса Блэка и Северуса Снейпа.

– Ничего с ними не случилось, только по носу получили и промокли до нитки, – проворчала Поппи Помфри, бросив сердитый взгляд на дверь палаты, где лежали гриффиндорцы. – Питеру Петтигрю повезло меньше, его отбросило не к озеру, а в сторону замка. К счастью, он врезался не в Дракучую Иву, а в какой-то куст.

Альбус кивнул.

– А Северус? – спросил он, понизив голос.

Она нахмурилась, повернувшись к двери напротив.

– Его до сих пор трясет. В другой ситуации я могла бы подумать, что это от злости, но… – Ее брови сдвинулись еще сильнее. – Не знаю, что они с ним сделали, но это вызвало неконтролируемую реакцию. Выброс энергии был очень сильным, к тому же он сделал это без палочки.

Директор смотрел на нее, словно взвешивая ее слова.

Она глубоко вздохнула и прошептала:

– Мне кажется, он очень испугался, сэр. Я знаю, вы всегда оправдываете эту парочку и их приятелей, но я никогда еще не видела такой бурной реакции… и уверяю вас, директор, Северус не мог себя контролировать. Он истощен, его рвало, лихорадило – это обычные признаки магического перенапряжения. Но последствия еще тяжелее: он бредит, отвечает на вопросы, словно под действием сыворотки правды. Такое бывает только в очень тяжелых случаях, директор. Не знаю, что там у них стряслось на этот раз, но дело зашло слишком далеко. Я не собираюсь отпускать Северуса из лазарета – он в таком состоянии, что одноклассники к утру котлету из него сделают.

Альбус задумчиво кивнул.

– Разумно. Я думаю, здесь Северусу будет спокойнее. – Он вздохнул, еще раз взглянув на дверь палаты гриффиндорцев. – Судя по тому, что я слышал, Джеймс и Сириус действительно переборщили. Похоже, мистер Поттер снова решил покрасоваться. Но на этот раз нашла коса на камень. – Он едва заметно улыбнулся, словно радуясь, что Джеймс наконец-то получил отпор.

Но Северус пострадал не меньше.

Северус. Сердце привычно сжалось у него в груди при мысли о слизеринце. Северус… его раздражал. Мальчик, без сомнения, был самым одаренным учеником на потоке, если не во всей школе. У него фотографическая память, но, что еще примечательнее, он умеет делать выводы из собранной информации. Не удивительно, что он прекрасно проявил себя по меньшей мере в трех областях: в зельях, в чарах и в защите.

Да, в чем-то он хорош. И знает об этом. По-своему он не менее высокомерен и заносчив, чем Джеймс и Сириус. Его ум острее, язык ядовитее, гнев всегда готов вырваться наружу.

Чему тут удивляться? – спрашивал себя Альбус. Для Джеймса и Сириуса мир всегда был теплым и радостным. Конечно, у них свои проблемы, взять хотя бы постоянные размолвки Сириуса с его родителями-аристократами. Но когда дело дойдет до разрыва (а директор знал, что так оно и будет), Сириусу есть куда податься: или в дом Поттера, или к более уравновешенным родственникам. Он будет страдать, но не останется одиноким.

А Северус, в отличие от него, уже одинок. Ну да, родители у него есть; его мать затерялась где-то в мире магглов, бросив и мужа, и сына, когда Северусу не исполнилось и восьми лет. Она устала от равнодушной жестокости супруга, от бремени нищеты, от ответственности за нежеланного ребенка.

В результате Северус остался на попечении пьющего фанатика-отца – человека, для которого родительские обязанности значили не больше, чем для его сбежавшей жены. Человека, который решал свои проблемы с помощью боевой магии, а если не помогало, то кулаками.

Альбус почти не сомневался, что Северусу перепадало от него не один раз. Конечно, этим объясняется и его знание проклятий и чар, и то, что он привык бросаться ими направо и налево. Этим же объясняется и его мания преследования, склонность считать любое прикосновение угрозой, любое критическое замечание – оскорблением.

Люди не понимали этого. Большинство студентов считали Северуса холодным, неприятным; он презирал всех, кто был глупее его, и не боялся высказывать свое мнение. Это не пошло ему на пользу – именно поэтому остальные предпочитали не вмешиваться и наблюдать со стороны за выходками “гриффиндорских героев”.

Да, для Северуса мир был холодной пустыней, где он мог защитить себя, лишь оказавшись быстрее, хитрее, безжалостнее. Его распределили в Слизерин, где его бедность сильнее всего бросалась в глаза. Попади он на другой факультет, и он мог бы найти друзей – возможно, не многих, но хотя бы нескольких. Но в Слизерине дружбу заменяли выгодные знакомства, а кому нужен мальчик, у которого даже нет лишней мантии на смену, который сутками просиживает в библиотеке, составляя конспекты, потому что его учебники достались ему от родителей, и многая информация в них уже устарела; мальчик, который никогда не получает посылок из дома со сладостями, подарками или какими-нибудь безделушками, пригодными для обмена.

Даже удивительно: в одиночку Северус умудрялся противостоять двоим гриффиндорцам и их друзьям, и часто выходил из схваток победителем. Как сегодня.

– Директор? – в голосе Поппи звучало волнение.

Альбус растерянно моргнул, а затем улыбнулся.

– Могу я поговорить с Северусом?

Она кивнула, но директор заметил тревогу в ее глазах.

– Он сегодня очень устал, – напомнила медсестра. – Днем он сдал С.О.В. по защите, а затем эта… стычка. Он очень расстроен, так что лучше отложите наказание до завтра.

Альбус протянул руку и похлопал ее по плечу.

– Твоя отзывчивость делает тебе честь, Поппи. Я просто хочу узнать, что случилось. Из министерства уже начали прибывать совы с запросами – такая мощная вспышка магии нарушила равновесие.

Женщина со вздохом покачала головой.

– Боюсь, вам не понравится то, что вы услышите, – тихо произнесла она, указывая на дверь. – Но помните, сейчас он не способен солгать. У него не осталось сил даже на вранье.

Северус стоял у окна, глядя на вечернее небо. Он обхватил себя руками, но все равно не мог унять дрожь. Он устал, слишком устал даже для простейшего маскирующего заклятия: черная мантия, которую он обычно носил, вернулась к своему естественному состоянию – превратилась в выношенный, выгоревший саронг, наверняка доставшийся ему от матери. Обычная тряпка, которую он сумел превратить в черную мантию, потому что его отец пожалел денег на одежду для единственного сына.

Мальчик не сдвинулся с места, но через несколько секунд произнес:

– Я ничего не делал, директор. Просто шел к замку, а они вдруг на меня напали. – Он по-прежнему глядел в окно, но Альбус видел в стекле отражение его взволнованного лица. Его голос, обычно низкий и резкий, казался выше, а речь была лишена свойственного ей странного изящества. Вместо этого появилась какая-то певучая интонация, словно он был пьян или находился под действием наркотика.

– Что произошло, Северус?

Мальчик пожал плечами, или попытался пожать, но ему помешал саронг, слишком узкий для его растущего тела. Почувствовав неудобство, Северус взглянул на себя и густо покраснел.

Альбус видел, как студент тянется к палочке и не находит ее. Мальчик обернулся и обвел взглядом палату, разыскивая свой магический инструмент.

– С ней все в порядке, – тихо сказал директор, пройдя в комнату и закрыв за собой дверь. Он сунул руку в складки темно-синей мантии и достал палочку. – Она лежала на земле. Мне дали ее студенты, которые видели нападение и заметили, куда ее бросил Сириус.

Северус неуверенно шагнул к нему и протянул руку. Но как только его пальцы прикоснулись к темному дереву, он пошатнулся, и Дамблдор поддержал его, не дав упасть.

Он был худым, мимоходом заметил директор, слишком худым. Его ребра слишком сильно выпирали под тонкой тканью саронга. Он весил не больше первокурсника – тем проще было поверить, что Джеймс сумел подвесить его вверх тормашками. Если бы Северус весил столько же, сколько и Джеймс, было бы гораздо труднее поднять сопротивляющегося мальчика в воздух, нарушив законы гравитации.

– Я ничего не понимаю, – пробормотал Северус, когда директор довел его до кровати и усадил. – Я не знаю, как они сделали меня таким слабым…

– Они не при чем, дитя мое, – перебил его Дамблдор, устроившись на кровати рядом со своим подопечным. – Просто ты растратил слишком много магической энергии за один раз. Ты помнишь, что случилось?

Впервые с тех пор, как Альбус вошел в комнату, Северус встретился с ним взглядом. Директор был в замешательстве; начиная с первой встречи с маленьким Северусом, с вечера сортировки, он не видел в глазах мальчика ничего, кроме холода и настроженности, развившейся за годы, прожитые в страхе перед взрослыми. Мальчик выработал в себе умение не выдавать своих чувств ни выражением лица, ни взглядом. Это был хорошо усвоенный урок, необходимый для того, чтобы выжить.

Но теперь он казался открытой книгой, его мысли легко можно было прочесть на застывшем лице. Самым явным было смятение, но под ним скрывалось чувство, от которого у Альбуса перехватило дыхание, – боль. Не физическая, а душевная, такая сильная, глубокая боль, что с ней он казался более невинным, чем был на самом деле… Нет, – поправил себя директор, – он кажется таким невинным, каким и должен быть.

– Я шел к замку, – тихо сказал Северус. – Поттер окликнул меня, а когда я обернулся, он меня разоружил. Затем Блэк сбил меня с ног. Поттер произнес заклинание – смесь левитирующих и связывающих чар… я не смог сопротивляться им обоим, сэр, не смог убежать. Почему они так меня ненавидят… из-за моей бедности?

У Альбуса пересохло во рту. Он никогда раньше не видел последствий магического перенапряжения, особенно у неопытного юноши, и не был готов к искренности… к неестественной откровенности именно этого мальчика.

– Я не виноват, правда, – продолжил Северус, отведя взгляд. – Мой отец говорит, что я сижу у него на шее… что я не заслуживаю, чтобы мне покупали мантии и книги для школы. Он заставляет меня отрабатывать все, что он на меня тратит, и я отрабатываю, я делаю все, что он хочет. Но этого мало, он так и не согласился отвезти меня в Косой переулок. Я знаю, у меня нет того, что есть у остальных, разве я могу этого не понимать? Но я не понимаю, почему меня нужно за это ненавидеть. Я ведь чужого никогда не брал и не возьму.

Теперь он снова смотрел в окно, провожал взглядом ворона, неторопливо летящего среди деревьев.

У директора мелькнула одна мысль, и он позволил ей закрепиться в сознании, прежде чем вернулся к теме разговора.

– Я знаю, Северус, – мягко сказал он. – И знаю, что вы с Джеймсом и Сириусом не ладите. Но что случилось сегодня днем, после того, как они подняли тебя в воздух?

Северус вздохнул, не сводя глаз с ворона.

– Сначала их остановила Лили Эванс. Мне кажется, она нравится Поттеру… он сказал, что ни разу больше меня не тронет, если она согласится пойти с ним на свидание. Я знаю, что не должен был так думать, но я надеялся, что она согласится, заставит его забыть обо мне. Но она слишком умна для этого… и на самом деле она вовсе не обо мне беспокоилась. По-моему, ей просто хотелось высказать ему все, что она о нем думает. – Он неожиданно рассмеялся тихим, непривычно звучащим смехом. – Она обозвала его тряпкой, а еще сказала, что не понимает, как его метла носит при такой-то каменной голове. – Он улыбнулся, и Альбус тоже не сдержал улыбки: у мисс Эванс был острый язычок.

Но веселье сразу же схлынуло, и усмешка Северуса сменилась слишком знакомым угрюмым взглядом.

– Я обидел ее, – медленно произнес он. – Я знаю, что не должен был так поступать. Я назвал ее плохим словом… словом, которое часто использует мой отец. Обычно я стараюсь не повторять того, что говорит он, но я так разозлился, так… так растерялся. И она, хотя и заступилась за меня, все равно стояла там и смотрела, как они… они… – Мальчик судорожно сглотнул; казалось, он вот-вот расплачется. – Я должен извиниться перед ней, я не хотел так говорить. Она же не виновата, что она… что ее родители…

Вот оно, – подумал Альбус, – подтверждение, что ребенок находится под влиянием не только отца, но и других членов семьи. Снейпы были чистокровными волшебниками, всегда гордились своей родословной и интересовались политикой. Возможно, Северус первый из этого рода оказался способным пренебречь мнением старшего поколения. Мысль, оформившаяся в голове Альбуса, становилась все настойчивее, вынуждала его нарушить собственные этические принципы. С другой стороны, Северус – еще ребенок и находится под его опекой.

Он решил продолжить первоначальную линию.

– Да, Северус, конечно она не виновата, что в ее жилах течет кровь магглов. В некотором смысле это может даже помочь ей в жизни. Но мы говорим не об этом. После того, как она заступилась за тебя, а ты ее обозвал, что было дальше?

Слезы уже готовы были пролиться, и на бледных щеках выступил непривычный румянец.

– Они смеялись надо мной. Над моими… моими трусами, – прошептал мальчик.

Альбус глубоко вздохнул, чувствуя стыд Северуса. Его гнев на гриффиндорцев становился все сильнее; хотя он и знал, что буйство гормонов вынуждает мальчишек соперничать друг с другом, всеобщим любимцам Джеймсу и Сириусу было вовсе не к чему унижать такого неуверенного в себе и одинокого ребенка, как Северус.

Но и это еще не все.

– Затем они попытались… попытались… они хотели снять с меня трусы, – пробормотал он очень тихо, почти на пределе слышимости. – Я все еще висел в воздухе, не мог сопротивляться, а они подошли ко мне и смеялись, и спорили о том, мальчик я вообще или нет… и остальные смеялись тоже, даже Лили и другие девочки. Потом один из них прикоснулся к моему колену, я почувствовал, как его пальцы скользнули вниз… и я не знаю, что случилось потом.

Теперь его глаза были закрыты, дыхание стало неровным.

– Я так испугался. Они трогали меня… а я ненавижу, когда меня трогают, особенно там. Я помню, как Поттер подозвал Петтигрю, а потом Блэк сказал мне, чтобы я не дергался и вел себя как мужчина… – Северус всхлипнул и наклонился вперед, его хрупкие плечи снова задрожали, тонкая ткань так туго натянулась на острых лопатках, что могла разорваться в любое мгновение. Прозрачные слезы потекли по его худому лицу.

Инстинктивно Альбус обнял мальчика за плечи, пытаясь хоть как-то его утешить. Как только его рука обхватила хрупкую фигурку, он почувствовал электрическое покалывание магии; даже сейчас, в таком истощенном состоянии, тело Северуса пыталось восстановить силы, защитить его, пыталось отреагировать на ситуацию, которую расценивало как угрожающую.

Альбус сглотнул, чувствуя, как разгорается гнев в его душе. Он ясно представлял себе эту картину: Джеймс, Сириус и Питер Петтигрю стоят вокруг загнанного в ловушку и беззащитного Северуса, ощупывают его, а Рем, староста, сидит на траве, упорно не замечая того, что вытворяют его друзья.

– Я не знаю, что было потом, – сквозь слезы выдавил Северус. – Я вдруг оказался на земле, а все бросились врассыпную. Кто-то наступил мне на руку, и, кажется, пнул меня ногой… мадам Помфри видела синяки, можете спросить у нее. Я так устал, что не мог даже пошевелиться.

Альбус поглаживал его по спине, пытаясь успокоить.

– Все испугались, Северус. Ты устроил такой взрыв, что Сириуса и Джеймса отбросило в озеро, а Питера в ближайшие кусты. Возможно, это произошло неосознанно… я почти уверен, что ты не мог сделать это нарочно. Весьма впечатляюще, должен признаться. Ты владеешь очень мощной магией.

Слезы мальчика высохли, но он все еще дрожал в объятиях директора.

– Я не знаю, что я такого сделал, – прошептал он. – Я просто не хотел, чтобы они меня трогали. Я не хочу, чтобы меня вообще трогали, особенно так.

Страшная мысль промелькнула в сознании Альбуса и объединилась с первоначальной идеей. Он знал, что позже совесть не даст ему покоя, но возможность была слишком хороша, чтобы ее упустить. Начиналась война, а враг оставался недосягаем. Да, надо воспользоваться ситуацией, ведь так будет лучше для всех… даже для Северуса.

Прочистив горло, Альбус тихо спросил:

– Северус, ты знаком с Томом Риддлом?

Эффект был ошеломляющим. Северус замер, сжав кулаки, и на несколько секунд даже перестал дышать.

Сыворотка правды, – сказала Поппи и не ошиблась: мальчик, конечно же, вел себя необычно.

– Он друг твоего отца? – продолжил директор.

Северус судорожно вздохнул, и Альбус почувствовал, что дрожь началась снова, но на этот раз она была вызвана не только переутомлением, но и страхом. Мальчик пытался найти способ увильнуть от ответа или, что вероятнее, солгать.

– Он прикасался к тебе так? – спросил Альбус тише, но еще более настойчиво.

Сопротивление Северуса было сломлено. С резким вздохом он сложился пополам, почти уткнувшись носом в колени. Но несмотря на это Альбус расслышал его ответ.

– Мой дедушка, – сорвалось с тонких губ. – Он друг моего деда. – Мальчик поднял руки и закрыл затылок ладонями, словно пытаясь спрятаться.

Но цель была слишком близка, и Альбус схватил его за тонкие запястья, заставив убрать руки.

– Он к чему-то тебя принуждал, Северус?

Мальчик захлебнулся воздухом, а затем выпалил:

– Вы не можете задавать мне такие вопросы! Вы не имеете права… – Он закашлялся, тяжело задышал, пытаясь сопротивляться. – Пожалуйста!

Альбус опустился на колени перед мальчиком, все еще удерживая его тонкие руки.

– Ты должен мне все рассказать, Северус. Тебе же будет лучше.

Он изогнулся и застонал, вырываясь. Директор чувствовал пробегающую по хрупкому телу слабую пульсацию магии, но в таком состоянии маленький Северус был не сильнее маггла.

– Том Риддл насиловал тебя? – спросил он более громко и настойчиво.

Мальчик вскрикнул и яростно замотал головой, но Альбус не понимал, было ли это ответом или попыткой сопротивления. Но затем он сначала почувствовал, а потом увидел разлетающиеся бордовые капли, и догадался, что Северус кусал себе губы, пытаясь удержаться от ответа, и теперь кровь хлынула из ранок струей.

На мгновение Альбус растерялся, решив, что зашел слишком далеко; Северус прав – он не имеет права его допрашивать и, конечно же, не имеет права давить на измученного ребенка. Зато вот она – ниточка, ведущая к Тому Риддлу: Бартоломью Снейп. Глава старинной, но недавно обедневшей колдовской династии, человек, готовый пожертвовать всем ради власти.

– Северус, он…

– Нет! – выкрикнул мальчик. Горячая и липкая кровь полилась на бороду Альбуса. Она медленно стекала по длинным, серебристым волосам, расплываясь красным пятном. – Пожалуйста, не надо!

Северус заплакал снова, и его сдавленные рыдания перемежались резкими всхлипываниями. Он перестал бороться, его руки безвольно лежали в ладонях директора. Кожа под пальцами Альбуса покраснела и покрылась синяками.

– Пожалуйста, он же с дедом дружит, а не со мной, – хрипло пробормотал Северус. – Я ничего не знаю, пожалуйста, отпустите меня.

Он продолжал плакать, и эти звуки, наконец, пробудили в директоре угрызения совести. Поппи его со свету сживет – она же предупреждала, что у мальчика был тяжелый день.

Со вздохом Альбус отпустил руки мальчика, погладив напоследок оставленные им же следы, но Северус сразу же отдернулся, обхватил себя руками и снова наклонился вперед. Он сидел, уткнувшись лбом в колени, и длинные прямые волосы скрывали его лицо.

Директор несколько минут молчал, дожидаясь, пока мальчик успокоится. Когда всхлипывания утихли, он мягко сказал:

– Я прошу прощения. Но твоя реакция была слишком бурной, и я испугался, что у тебя могли быть для этого определенные причины. Я должен был убедиться, что ты…

– Вы использовали меня, – прошептал Северус. – Воспользовались возможностью вытянуть из меня информацию о моем дедушке.

В его голосе звучала та же невинность, которая казалась до странности неуместной… и боль от ее потери.

Директор проглотил ком в горле, не в силах найти аргументы, которые показались бы ему убедительными.

Северус медленно поднял голову, и его покрасневшие, опухшие глаза сверкнули из-за пелены спутанных волос.

– А с ними бы вы так поступили? Нет, о них-то вы заботитесь, о ваших обожаемых гриффиндорцах. – Альбус видел, что он пытается говорить привычным для него холодным и надменным тоном. Но из-за последствий шока мальчик не мог даже разозлиться как следует – его голос казался безжизненным и печальным. Пустым.

– Северус, – начал директор, зная, что должен хоть что-то сказать. – Я беспокоюсь о тебе. Я…

– Ничего страшного, директор, – прозвучал тихий голос. – Это было очень по-слизерински. Моему дедушке бы понравилось. – Северус с заметным усилием выпрямился. Несмотря на изнеможение, несмотря на слишком узкий саронг, сковывающий его тело, он умудрился держаться с достоинством, которое задело директора даже сильнее, чем его слова. – Простите меня, но я слишком устал. Вы не могли бы отложить разговор о моем наказании на завтра? Боюсь, даже предстоящая встреча с одноклассниками окажется выше моих сил, не говоря уже о взыскании, которое вы сочтете нужным на меня наложить.

Дамблдор удивленно моргнул, у него возникло неприятное ощущение, что он где-то слышал эти тихие, вежливые слова, произнесенные другим голосом. Но как он ни старался, воспоминание от него ускользало. Со вздохом он поднялся на ноги; его колени дрожали, суставы хрустели от старости, но он почти не замечал этого.

– На ночь ты останешься здесь, – ответил он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Поскольку нам редко приходилось сталкиваться с таким сильным магическим переутомлением, мадам Помфри хочет понаблюдать за тобой, пока к тебе не вернется сила.

Северус кивнул и снова отвернулся к окну. Солнце садилось, покрывая золотыми бликами поверхность воды, и первые ночные тени медленно окутывали землю.

Взглянув на мальчика, Альбус увидел в темных глазах то, чего ни разу не замечал раньше – облегчение.

Возможно, – подумал директор, – временно лишившись магической силы, Северус чувствует себя слишком неуверенно. Возможно, вдали от остальных студентов, ему будет спокойнее, легче будет расслабиться.

Когда он повернулся и шагнул к двери, Северус заговорил снова:

– Можете спросить у Поттера, почему он это сделал. Он сказал Эванс, что причина в самом факте моего существования – другого повода не было. Том Риддл хочет очистить мир от магглов и нечистокровных волшебников просто потому, что они существуют. Так чем же Поттер лучше Риддла?

Рука Альбуса застыла на дверной ручке.

– Причина у них одна, Северус. Но я бы поспорил с тобой… каким бы возмутительным ни был поступок Джеймса и Сириуса, это всего лишь шалость. А Том Риддл планирует убийство, безжалостное, жестокое, массовое убийство.

Он оглянулся, и заметил, как мальчик пожимает плечами.

– Я раньше думал, что Том Риддл тоже так шутит. И я не удивлюсь, если Блэк и Поттер когда-нибудь докатятся до убийств.

В первое мгновение эти слова показались Альбусу такими нелепыми, что он чуть было не фыркнул. Но бледное лицо, такое светлое в сгущающихся сумерках, повернулось к нему, и в огромных черных глазах вспыхнуло холодное пламя.

Тяжесть на сердце, которую чувствовал директор перед тем, как войти в комнату, вернулась. Этот давящий, мертвый груз не стал легче, когда Северус молча отвернулся к темнеющему окну, а напротив становился все тяжелее с каждым шагом к палате гриффиндорцев.

* * *

Ощущение дежавю просто ошеломляло; но это вовсе не дежавю, – напомнил себе директор. И все же, стоя перед дверью больничной палаты, Альбус думал о том, увидит ли он снова старый саронг и дрожащего, хрупкого мальчика, не способного солгать.

И возникнет ли у него вновь искушение воспользоваться этим ребенком, чтобы вытянуть из него информацию.

Камень по-прежнему лежал у него на душе, но теперь, через год, он стал еще больше, еще тяжелее. Целый год этот камень рос, подпитываясь увеличивающимся влиянием черной магии и черных волшебников. Директор знал, что война скоро станет всеобщей, если он не помешает врагу привлекать на свою сторону новых последователей. Нападения на магглов, начавшиеся прошлым летом, поначалу казались случайными, но после Рождества стали более частыми и тщательно спланированными. Вольдеморт собирал информацию о том, что знают магглы о магическом сообществе, и использовал ее для завоевания власти. Как только он добьется своей цели, для него не составит труда либо поработить, либо уничтожить мир магглов.

Да, необъявленная война с набирающим силу Темным Лордом отнимала у Альбуса все больше времени и сил, разжигая его опасения.

Но не меньшую тревогу вызывала в нем непрекращающаяся война между Мародерами (как они теперь называли себя) и Северусом, таким же одиноким, таким же нищим, таким же озлобленным.

Таким же нищим, – напомнил себе Альбус, собравшись с духом и войдя в палату. Воспоминание было острым, как нож – стройный, дрожащий мальчик стоит у высокого окна, обхватив себя руками.

Однако на этот раз под чарами маскировки скрывался не саронг, а старый поношенный килт, одетый именно так, как носят его горцы – очень длинная полоса клетчатой ткани не только охватывала узкую талию, но и была наброшена на костлявые плечи. Интересно, как бы отреагировала Минерва, если бы увидела своего самого нелюбимого студента в национальном шотландском наряде.

Но еще большую тревогу вызвало в Альбусе другое различие между этим юношей и мальчиком, с которым он разговаривал год назад в этой же самой комнате.

Как и при прошлом разговоре, Северус не повернулся ему навстречу, а продолжал смотреть в темноту за окном. Была ночь; на этот раз трагедия разыгралась после захода солнца, когда свет полной луны пролился на земли Хогвартса и заколоченные окна Визжащей Хижины.

И осветил измененное тело Рема Люпина, не подозревающего о планах своего ближайшего друга, Сириуса Блэка.

– Вы знали, – тихо сказал Северус. Он пытался сдержать дрожь, вызванную возвращающейся магией.

Прежде чем ответить, директор плотно закрыл за собой дверь.

– О Реме? Да. Я знал о его состоянии и планировал свести риск к минимуму…

– А то, что его друзья воспользуются им, чтобы избавиться от человека, который, по их мнению, не имеет права на существование, тоже входило в ваш план?

Конечно нет, и Северус прекрасно это знал. Он не стал дожидаться ответа, и директор понял, что мальчик именно этого и добивается – накручивает себя, делает все, чтобы защититься, скрыть свою уязвимость. Он быстро учится, но он ведь слизеринец.

– Теперь вы их исключите. Они пытались меня убить.

Он повернулся, и на краткое мгновение Альбус увидел мальчика, с которым разговаривал в прошлом году – с широко распахнутыми страдальческими глазами, с бледным, застывшим лицом.

Но это был уже не тот мальчик. Его теперь вряд ли можно было назвать мальчиком. Северус сильно вытянулся, стал почти таким же высоким, как Дамблдор. Он все еще был худым – слишком худым, с бледной, как старый пергамент, кожей, с нескладным и угловатым телом подростка.

Но его лицо стало гораздо взрослее, словно миновал не один год. И разум тоже. Теперь в его резких чертах директор видел не выражение невинности, как в прошлом году, а одно лишь смирение. Он чуть не погиб этой ночью, и спасло его только храброе вмешательство Джеймса Поттера и собственный испуг, который, как и в прошлый раз, привел к магическому взрыву, отбросившему оборотня.

Но это смирение объяснялась не только тем, что он ожидал нападения, как в прошлом году; нет, это было нечто гораздо худшее: уверенность в том, что он никому не нужен. Что если бы он погиб, никто не стал бы его оплакивать.

И теперь, как и в прошлый раз, директор знал, что он не может сделать ничего, чтобы пошатнуть эту уверенность. Он вздохнул.

– Северус…

– Не надо, сэр, – мальчик улыбнулся, но улыбка была неприятной – сплошная горечь, смягченная каплей печали. – Можете ничего мне не говорить. Я сам виноват, что пошел туда. Если бы я не сунулся, куда не следует, то был бы в безопасности. И теперь, чтобы защитить Люпина, вы попросите меня не рассказывать никому о том, что я узнал сегодня, под угрозой моего исключения из школы. Это для общего блага, конечно, то, что мы защищаем и учим оборотней и их храбрых друзей, которые возглавят борьбу с силами тьмы и слепого фанатизма.

И снова это построение фраз показалось директору смутно знакомым. Обычно он не ассоциировал такую манеру речи с Северусом, но никак не мог вспомнить, где же он ее слышал раньше.

Но размышлять над этим было некогда; мальчик выпрямился, расправил плечи, глядя в глаза Альбусу. Даже в нелепой одежде, в старых стоптанных ботинках, с листьями и веточками в волосах, он смотрел на него с тем же раздражающим достоинством, как и в прошлом году.

– Хорошо, – серьезно сказал он. – Если я соглашусь молчать, значит, вы окажетесь у меня в долгу? За все хорошее, что вы, по вашему мнению, для меня делаете – защищаете меня от отца десять месяцев в году, уберегаете меня от влияния родственников, которых вы считаете темными магами, я могу отплатить вам злом и сообщить миру о том, что вы сознательно приютили оборотня, подвергнув опасности остальных студентов. Уверяю вас, директор, даже если моя судьба мало кого волнует, найдутся множество родителей, которые захотят защитить своих детей и добьются вашей отставки.

Да, – подумал Альбус, – мальчик сильно повзрослел за год. Вслух он спросил:

– Чего ты хочешь, Северус?

Он не подумал о том, что его вопрос поставлен неправильно… он и вправду забыл об уязвимости Северуса. Вопрос оказался слишком расплывчатым, и необходимость дать на него искренний ответ вызвала у мальчика настоящий припадок – Снейп забился в судорогах, упал на пол и его вырвало.

В первое мгновение Альбус ощутил нечто вроде мстительного удовольствия, но сразу же прогнал это чувство. Вслед за ним пришли жалость и сострадание. Зная, что нужно сделать, он шагнул к юноше, схватил его за дрожащие плечи и произнес так четко, как только смог:

– Чего ты хочешь от меня сейчас, мой мальчик?

Прошло несколько секунд, прежде чем уточненный вопрос дошел до сознания Северуса, но постепенно судороги стихли, и он вытянулся на каменном полу, дрожа и задыхаясь, рядом с лужицей желчи.

Мальчик очень ослаб, – подумал Альбус, – наверное, он еще слабее, чем в прошлом году, но тщательно скрывал это, не позволяя никому увидеть его уязвимость. Для этого нужна сила воли, невероятная для человека такого возраста, и решимость, более сильная, чем честолюбие слизеринца или гордость Снейпов.

Когда Северус заговорил, его голос был хриплым, глаза оставались закрытыми, волосы липли к вспотевшему лицу и шее.

– Не спрашивайте меня ни о чем, – прохрипел он. – Не надо меня использовать.

Альбус невольно хмыкнул.

– Ну конечно, я же не имею права делать с тобой то, что делаешь со мной ты.

Мальчик задрожал снова, затем попытался подняться. Он был так обессилен, что чуть не упал, и только рука директора удержала его от падения.

Альбус сел рядом с ним, привлек к себе почти невесомое тело. Северус пытался сопротивляться, но у него было сил.

– Пожалуйста, – пробормотал он, когда Альбус помог ему сесть, а затем заключил в свои объятия. – Не надо.

Несмотря на рост Снейпа, он очень удобно устроился рядом с директором, поджав длинные ноги, и директор неожиданно понял, что эта поза привычна для мальчика. Его встревожил этот машинальный отклик; по собственным словам Северуса, никто из родственников никогда не ласкал его, значит, он был близок с кем-то другим.

Но сейчас директору было не до того. Северус опустил голову ему на плечо и заплакал.

Это были не громкие рыдания, как в прошлом году; теперь он плакал почти беззвучно, только время от времени резко втягивал воздух или тихо постанывал, когда его тело сотрясал очередной приступ дрожи. Но слезы текли ручьем, и вскоре директор почувствовал влагу, пропитавшую его мантию цвета “вареного” янтаря. Альбус обнимал мальчика, поглаживал худую спину, выбирал листья и веточки из нечесаных волос. Но он молчал, не произнес ни слова сочувствия или поддержки. Северус все равно бы ему не поверил, и Альбус подозревал, что в будущем такие слова могли бы разрушить доверие мальчика сильнее, чем что бы то ни было.

Постепенно слезы высохли, дрожь прошла, и дыхание выровнялось. Но Северус не пытался отодвинуться, и директор решил, что у него просто не осталось на это сил.

Но затем он почувствовал, как Северус переместился, совсем чуть-чуть, но с явным намерением, и их объятия вдруг перестали быть невинными. Альбус отреагировал, не задумавшись, – он поднял руки и сжал плечи мальчика. Как раз вовремя – он еле почувствовал прикосновение губ к шее, намек на поцелуй, в котором не было ничего чистого.

– Нет, Северус, – резко сказал он, не позволяя мальчику придвинуться ближе.

Снейп глядел на него, его лицо все еще казалось незащищенным, и все чувства читались на нем гораздо легче, чем раньше. Заметнее всего было смущение, но почти такой же сильной была обида.

Затем, очень быстро, вернулась знакомая презрительная усмешка.

– Простите, – буркнул мальчик, неуклюже высвобождаясь из объятий. – Я забыл, что недостаточно хорош для вас… только гриффиндорцам позволено лизать ваши яйца…

Альбус отреагировал инстинктивно. Звук пощечины прокатился по маленькой комнате и еще долго звучал у него в ушах.

Оба застыли, как изваяния. Только красный отпечаток руки, проступающий на бледной коже, свидетельствовал о ходе времени, но даже это происходило слишком медленно; казалось, прошла целая вечность, прежде чем Альбус осознал, что он сделал и с кем.

Опомнившись, он заметил, что Северус даже не шелохнулся, его голова была опущена, глаза закрыты, дыхание казалось поверхностным, но тихим. Все его тело было напряжено, словно он готов был сорваться с места в любой момент, и директор слишком поздно понял, как низко он пал.

Он сделал то, что делали с этим мальчиком другие взрослые: в миг ярости он поднял на него руку.

Альбус судорожно сглотнул, не сводя глаз с сидящего перед ним юноши. Ему хотелось отвернуться, уйти от человека, которого он ударил, но голос разума подсказывал ему, что это только усугубит его ошибку.

Вместо этого, когда желание сделать хоть что-нибудь стало невыносимым, он тихо сказал.

– Я прошу у тебя прощения. Я не должен был так поступать с тобой.

Северус не ответил, и через несколько секунд Альбус пришел к выводу, что мальчик его не услышал. Взволнованный, он подался вперед, желая продолжить.

Но одного этого действия оказалось достаточно. Северус вздрогнул и отодвинулся.

Директор остановился, снова замер, а затем с болью увидел, как его подопечный приподнимается и торопливо отползает в сторону. Затем мальчик встал, все еще дрожа. Он с трудом пересек комнату, затем его колени подкосились, и он тяжело опустился на край кровати. Мальчик обхватил себя руками и наклонил голову, спрятав за волосами и лицо, и след пощечины.

Не глядя на Альбуса, он дрожащим голосом произнес:

– Спасибо за сочувствие, директор. Я сделаю то, что вы хотите. Я сохраню секрет оборотня в тайне.

Слова вертелись у него в голове, слова, которые надо было произнести… но Альбус знал: что бы он ни сказал, мальчик ему не поверит. Для этого мальчика важны только поступки, а то, что он сделал, было хуже всего.

И все же у него не было ничего кроме слов.

– Это не имеет никакого отношения к цене, дитя мое, как и к факультету или к твоим родственникам. Ты еще слишком мал, чтобы тебя использовали таким образом… Северус, кто-то…?

– Вы же обещали, – прошипел мальчик, зажав уши ладонями. Он зарыдал, и директор понял, что он делает это специально, чтобы защититься от вопросов.

Он подождал, надеясь, что мальчик устанет и даст ему возможность объясниться… или хотя бы еще раз попросить прощения.

Но как только рыдания Снейпа начинали стихать, он снова бросал взгляд на директора, и, увидев его, начинал все по-новой, пока не сорвал себе голос и его не начало трясти. В конце концов, директор сдался и вышел из комнаты, оставив мальчика одного.

На следующий день Северус уехал. Альбус узнал от Поппи, что мальчик отправил отцу сову и попросил разрешения вернуться домой пораньше. Так как последний экзамен он сдал за день до происшествия в Визжащей Хижине, не было причин его задерживать, и декан отпустил его, не поставив директора в известность.

Весь первый месяц летних каникул Дамблдор ждал, что в любой момент на него могут подать жалобу. Этого не случилось.

* * *

Одна неделя, – вздохнул Альбус, – всего неделя прошла, и все началось заново. Он закрыл глаза и потер лоб, выслушивая очередную тираду Сириуса Блэка.

– Я знаю, что это Снейп – кто еще это мог сделать? – бушевал тот, расхаживая из угла в угол по кабинету директора. – Зелье… этот мерзкий ублюдок подлил мне какого-то зелья. Вот сволочь!

– Мистер Блэк! – рявкнула Минерва МакГонагалл, стоящая у камина. – Пять очков с Гриффиндора за ругань!

Альбус сдержал усмешку, но стоило ему еще раз взглянуть на оскорбленного студента, и уголки губ сами начинали ползти вверх. Кому-то удалось неплохо подшутить над главным шутником школы: он весь стал желтым как банан, волосы и брови были ненамного темнее кожи. Даже голубизна горящих от ярости глаз сменилась цветом яичного желтка.

– Кто еще мог это сделать? – восклицал Сириус, размахивая руками. – Он, наверное, все лето эту дрянь варил, чтобы отомстить за прошлый год, подонок!

Раздался негромкий стук, дверь отворилась, и в кабинет вошли профессор Адриан Брайтуэйт, слизеринский декан, и Северус Снейп.

– Директор, – Брайтуэйт серьезно кивнул. – Я привел мистера Снейпа, как вы просили. – Он обвел взглядом кабинет и удивленно уставился на Сириуса.

Но директор не сводил глаз с молодого человека, которого видел в последний раз в палате лазарета одетым в старый килт и стоптанные ботинки.

Теперь он стоял перед ним, высокий, с почти королевской осанкой, в отглаженной черной мантии, слегка великоватой, но новой, с иголочки. И дорогой – мантия была сшита из натурального шелка и отделана плотным атласом. Его длинные волосы были зачесаны назад и стянуты на затылке черной атласной лентой, а в ухе красовалась серьга – простой маленький “гвоздик”, но камень был достаточно крупным, чтобы в нем можно было узнать изумруд.

– Сволочь! – прошипел Блэк, а затем, прежде чем его успели остановить, ринулся к Снейпу.

Однако Снейп, по-видимому, ожидал нападения, и, не успел Альбус и глазом моргнуть, как он нацелил палочку и воскликнул: “Impedimenta”. Блэк неподвижным кулем рухнул на пол.

Секунду стояла мертвая тишина, а затем оба декана заговорили разом, Минерва требовала, чтобы Снейп снял заклятие с ее студента, а Брайтуэйт втолковывал директору, что тот должен наказать Блэка за беспричинное нападение на Северуса.

Слизеринец стоял молча, опустив палочку. Он глядел на Блэка, слегка выгнув бровь, но его лицо оставалось бесстрастным.

– Профессор Дамблдор, – громко говорил Брайтуэйт. – Я требую, чтобы вы наказали Блэка за его возмутительное поведение…

– Директор! – воскликнула МакГонагалл. – Мистер Снейп напал на моего студента прямо у вас в кабинете…

– Это была самозащита! – возразил Брайтуэйт, испепеляя взглядом гриффиндорца.

– Но он все равно обязан снять с него заклятие! – огрызнулась Минерва, отвечая не менее яростным взглядом. – И он выкрасил его в желтый цвет!

Во время спора директор следил за Снейпом; только в глазах мальчика можно было заметить хоть какой-то проблеск эмоций. После последней реплики Минервы он моргнул, и на мгновение в его глазах мелькнуло изумление. Северус перевел взгляд с Блэка на МакГонагалл, затем на своего декана, и, наконец, на Дамблдора. Когда их взгляды встретились, Северус моргнул снова, удивленный таким пристальным вниманием, и сразу же отвернулся.

Но за это краткое мгновение Альбус сделал несколько выводов: Северус не виноват в том, что произошло с Сириусом; он все еще смущается из-за того, что было между ним и Дамблдором в конце весны; и, несмотря на неожиданно обретенное богатство, мальчик все так же испуган и одинок.

– Северус, – тихо произнес директор, но его голос прервал новый виток спора между МакГонагалл и Брайтуэйтом, – пожалуйста, освободи Сириуса.

Снейп небрежно взмахнул палочкой, произнеся: “Finite Incantatum”, и долговязое тело Сириуса Блэка расслабилось. Почти сразу же желтый гриффиндорец вскочил на ноги, и его лицо исказила гримаса ярости.

– Хватит, Сириус, – резко сказал Дамблдор. Блэк остановился, кипя от злости.

В дверь снова постучали, и с порога донесся высокий голос профессора Флитвика:

– Директор? Вы здесь? Тут с вами кое-кто поговорить хочет.

По мановению руки Дамблдора дверь открылась, и в комнату вошел миниатюрный преподаватель чар в сопровождении заметно оробевшего Джеймса Поттера.

– Мистер Поттер, – Минерва прищурилась. – В чем дело?

– Понимаете, профессор, – забормотал студент, упорно обходя взглядом своего лучшего друга. – Я… гм… то есть, летом, мы с Лили… Лили Эванс… понимаете…

– Это сделал ты, – тихо, но с ядом в голосе, произнес Северус. – Ты перекрасил его в желтый цвет, чтобы он перестал…

– Нет! – Джеймс вскинул руки, словно защищаясь. – Я нечаянно! Желтый – это любимый цвет Лили, и я попытался заколдовать цветы в саду, чтобы они стали желтыми, а заодно наложил чары отсрочки, чтобы заклинание подействовало именно этим утром. Наверное, я… ну, немного промахнулся, потому что Сириус пожелтел одновременно с цветами. – Он так густо покраснел, что его румянец по своей насыщенности мог сравниться с желтизной Сириуса. – Прости меня, Сириус. Я понятия не имел, что случилось, пока Рем не сказал мне, куда ты пошел и почему.

– Так это сделал ты? – воскликнул Блэк. – Джеймс… как ты мог? Ты вообще головой своей хоть иногда думаешь…

– Это нечаянно получилось, я не хотел…

– Джентльмены! – громко произнесла МакГонагалл. – Довольно!

Гриффиндорцы умолкли, сердито уставившись друг на друга.

– Значит, все благополучно разрешилось, – Альбус с облегчением улыбнулся. – Филиас, ты знаешь контрзаклинение от желтизны?

Малютка-профессор взмахнул палочкой, что-то пробормотал, и через считанные секунды Сириус стал почти таким, как раньше.

– Белки глаз, зубы и ногти вернутся к своему нормальному состоянию через несколько часов, – пояснил Флитвик, – эффект должен полностью исчезнуть не позднее завтрашнего утра. Мистер Поттер, вам следует подучить окрашивающие чары, прежде чем вы решите попробовать их еще раз; если вам потребуется помощь, можете всегда обратиться ко мне. – Кивнув на прощанье директору, Флитвик вышел из кабинета.

– Золотые слова, – сухо произнесла МакГонагалл. – А теперь, мистер Блэк, будьте так любезны, извинитесь перед мистером Снейпом, и покончим с этим. Мы и так отняли у директора слишком много времени.

Конечно, все это было не так уж просто; Блэк глядел на Снейпа с ненавистью, которая словно в зеркале отражалась на лице слизеринца.

– Мистер Блэк, – рявкнула декан, – я жду.

Блэк громко скрипнул зубами и процедил:

– Я извиняюсь за то, что подумал, будто у тебя хватило бы ума подстроить такую пакость, Снейп…

– Мистер Блэк! – воскликнула МакГонагалл. – Десять очков с Гриффиндора за возмутительную грубость. Вы немедленно извинитесь, или я наложу на вас взыскание!

Блэк глядел на Северуса с такой ненавистью, что директор нахмурился.

Но прежде чем он успел что-то сказать, Снейп заговорил сам, и его голос был тихим и ледяным, как январская стужа.

– Это не имеет значения, профессор. Все равно я не поверю ни единому его слову. Но ты не прав, Блэк. Я бы не стал применять нечто столь очевидное, как окрашивающие чары, я уже вырос из этого. Теперь, что бы я ни сделал с тобой, ты узнаешь об этом очень нескоро. – Он улыбнулся, и это была самая жестокая улыбка их всех, что видел директор за свою долгую жизнь.

Нет, он вдруг вспомнил, что уже видел подобную улыбку в другом месте и довольно давно.

– Хорошо, – сказал он, вставая. – Я хотел бы поговорить с Северусом наедине. Благодарю тебя, Адриан, – он вскинул руку, когда слизеринский декан попытался возразить, – но я задержу его ненадолго.

Комната опустела; Брайтуэйт вышел последним, бросив встревоженный взгляд на своего студента, но Дамблдор не замечал никого, кроме Снейпа. Мальчик стоял перед ним, вытянувшись в струнку, с сжатыми кулаками, с высоко поднятой головой. Но он так ни разу и не осмелился посмотреть в глаза Альбусу. После того, как дверь захлопнулась за Брайтуэйтом, молчание длилось не меньше минуты.

Затем Альбус сказал:

– Ты действительно сумел мне солгать в тот день, или я неправильно задал вопрос?

Северус нахмурился и невольно взглянул на Альбуса. Как и раньше, этого краткого мгновения оказалось достаточно.

Альбус вздохнул, почувствовав себя проигравшим.

– Он не принуждал тебя, то есть, не применял силу, – пробормотал директор, пытаясь снова перехватить взгляд Северуса. – Это был неудачный вопрос.

Но его противник – а теперь он знал, что мальчик, конечно же, находится на вражеской стороне – упорно глядел мимо него в окно кабинета.

– Почему, Северус? Он обещал тебе деньги? Власть? – В глазах мальчика что-то промелькнуло, и Дамблдор надавил посильнее. – Что он предложил тебе такого, что ты хотел так отчаянно?

Прошла почти минута, и директор надеялся, что затянувшееся молчание вынудит юношу ответить.

В конце концов, Северус заговорил.

– А вас это волнует?

Естественно, мальчик отвечать не собирался, но директор понял, что это и есть ответ… и осознал, какой огромной была его ошибка в конце прошлой весны.

Он закрыл глаза, переживая свое поражение. Поступки, этому мальчику нужны поступки. А у него были только слова.

– Ты не веришь мне, Северус, но я очень сильно волнуюсь… из-за тебя и о тебе. Я не прошу, чтобы ты мне поверил, но хотя бы запомни: когда наступит время, а оно обязательно наступит, ты всегда можешь прийти ко мне. Я сделаю для тебя все, что смогу.

Ответом был только шелест дорогой ткани. Затем Снейп произнес:

– Мне пора на урок, директор. Вы что-то еще хотели сказать?

Конечно, сказать надо было очень многое. И Альбус готов был объяснить юноше все то, что ему необходимо понять. Но сейчас… сейчас у мальчика была своя цель, которую не понимал Дамблдор. Тот робкий поцелуй прошлой весной был не соблазнением, а платой.

Том Риддл сделал мальчика своим любовником, объяснил ему, что физическая близость – это плата за эмоциональную связь. Человеку, изголодавшемуся по любви и вниманию, так просто в это поверить. А теперь набравший силу Темный Лорд перешел к откровенному торгу, он дает мальчику деньги или подарки, покупает его. Для ребенка, который так настрадался из-за своей бедности, это слишком сильное искушение.

А Дамблдор обманул доверие, которое мог испытывать к нему мальчик, не поняв глубины его чувств, его желаний. Он считал своим долгом защитить Рема… и по-прежнему был уверен, что поступал правильно. Но Северус воспринял это как пренебрежение к себе, а когда попытался завоевать доверие Дамблдора единственным известным ему способом, директор ответил ему пощечиной.

Это была ошибка, совершенная по незнанию, но незнание тоже имеет свою цену, и расплачиваться за него приходится Северусу.

– Директор? – напомнил мальчик ледяным голосом.

Не открывая глаз, Альбус махнул в сторону двери. Ему невыносимо было видеть этого ребенка, видеть роскошную мантию на хрупом теле, и знать, что мальчик платит своим телом за его ошибку.

* * *

Это странно соответствовало его настроению – и земля, укутанная снегом, и тяжелые, низкие тучи. Начинался рождественский вечер, в замке было тепло и радостно, пахло праздничным угощением, над которым так старательно трудились домовые эльфы, а ученики, оставшиеся на каникулы, хвастались друг перед другом своими подарками.

Свет дня уже угасал, хотя время было слишком ранним даже для вечернего чая; в сумерках тропинка была почти неразличимой, терялась под толстым слоем нетронутого снега. Но Дамблдор хорошо знал дорогу в Запретный лес. На самом деле он понял, куда нужно идти и почему, за несколько секунд до того, как получил сообщение от кентавров.

Он шел быстро, и мрачные опасения сгущались у него в сердце; Протег, кентавр, передавший сообщение, сказал, что незваный гость ранен и, наверное, ранен серьезно. Кентавры боялись приблизиться к появившемуся в лесу человеку, чувствуя, что его окружает тьма, и не желая ее тревожить.

Но Альбус испытывал и облегчение. Четыре долгих года ему не давали покоя мысли об этом человеке, и он не мог простить себе своих ошибок. Этот опыт многому его научил, и в хорошие дни Альбус думал, что это поможет ему спасти хотя бы нескольких заблудших, вывести их к свету и предложить им защиту и покровительство, в котором они нуждаются.

Но в плохие дни, когда все рушилось, когда он слышал имена людей, ушедших навсегда, он невольно вспоминал черные глаза, наполнившиеся болью и смущением по его вине.

Кентавры отказывались его пропустить, предлагая уничтожить того, кого Протег назвал “носителем тьмы”. Только благодаря старейшей из прорицательниц, Лючии, ему позволили пройти; Лючия понимала, что тьма не всегда является абсолютным злом, и видела, что тьма, которую они чувствовали в человеке, была порождена чужой силой.

Северус был очень плох. Он сидел неподвижно, опираясь о ствол дерева, его глаза были закрыты, волосы шевелились на ветру. Лицо было таким же белым, как свежевыпавший снег, и эта белизна подчеркивалась темными синяками вокруг глаз и на переносице, и пятнами крови на скулах и губах. Мантия была черной, и, подойдя ближе, директор вспомнил, что именно эту мантию он видел на нем четыре года назад – шелковую с атласной отделкой. Но она уже не казалась ни новой, ни элегантной. Ткань была вся изорвана, но причиной тому стало не время, а чьи-то жестокие руки.

Его пальцы посинели от холода, но он как будто не замечал этого. Директор решил, что он спит или потерял сознание, но когда он подошел ближе, Северус шевельнулся.

Он открыл глаза, и их взгляды встретились. Морозный воздух казался теплым в сравнении с ледяной волной, окатившей директора при виде этого пустого взгляда. Альбус остановился в нескольких шагах, глядя на своего бывшего студента. Не было никаких эмоций, ни малейшего намека на то, что чувствовал или думал Снейп – если он вообще мог думать и чувствовать.

– Северус, – прошептал директор, шагнув ближе.

Снейп вздрогнул.

– Спасибо, что пришли, сэр, – прошептал он в ответ, но по его голосу старый маг догадался, что громче говорить он не может.

Снейп попытался передвинуться, возможно, сесть ровнее, но его рука подогнулась, и он тяжело завалился набок, лицом в снег.

Дамблдор бросился на колени, поддержал Снейпа и помог ему сесть. Темно-красные пятна усеяли снег в том месте, где остался отпечаток его лица, и кровь казалась очень яркой на ослепительно-белом снегу. Не задумываясь, директор по давно укоренившейся привычке спросил:

– Что случилось, дитя мое?

Плечи под его ладонями затряслись, и Альбус слишком поздно понял, что его бывший студент снова находится в состоянии истощения магических сил, страдает от последствий своего недуга – магического переутомления.

– Нет, нет, – заторопился он, пытаясь прекратить эту реакцию. – Что привело тебя ко мне… нет, не надо! Давай, я отведу тебя к Поппи…

– Нет! – прохрипел Северус, сжав руки Дамблдора с неожиданной силой. – Меня никто не должен видеть. Я только хочу вам сказать… – Он умолк и зашелся в приступе жестокого, грудного кашля. Когда он убрал руку, которой прикрывал рот, директор увидел на его дрожащей ладони капли крови.

Альбус наклонился к нему, пытаясь его поднять, но Северус, уже обогнавший его в росте и повзрослевший, оттолкнул его.

– Нет, – повторил он, тяжело дыша. – Он почувствует, если вы будете ко мне прикасаться. Пожалуйста, сэр, выслушайте меня, и я уйду.

Директор чуть было не начал спорить, но вовремя остановился, вспомнив о том, какой силой воли обладает этот мальчик… нет, уже мужчина.

– Тогда скажи мне, мой мальчик, что за важная причина заставила тебя рискнуть жизнью.

Северус сделал несколько судорожных вздохов, восстанавливая контроль над телом. Сглотнув, он снова прислонился к дереву и закрыл глаза. Но когда он заговорил, его голос звучал чуть увереннее.

– Среди друзей Поттеров есть шпион. Близкий друг, которому они доверяют. Я не знаю, кто он, но они должны быть очень осторожны. Он хочет их убить, особенно… – Он умолк, снова закашлялся, а затем посмотрел старому волшебнику прямо в глаза. – Особенно нерожденного ребенка.

Альбус знал, что его лицо осталось неподвижным, но взгляд его выдал. А мальчишка молодец.

Он кивнул, один раз, медленно.

– Почему ты мне это рассказываешь, Северус? – спросил он, и теперь его вопрос был намеренным.

На этот раз Снейп не пытался сопротивляться.

– Я ее должник, – очень тихо произнес он. – Я так и не извинился перед ней за то, что обидел ее, когда она меня защищала, и, думаю, мой долг с тех пор сильно вырос.

Дамблдор пристально смотрел на сидящего перед ним мужчину, обдумывая сразу несколько предположений. Затем он сказал:

– Этот близкий друг Поттеров… ты считаешь, что это один из Мародеров. – Он постарался, чтобы фраза прозвучала как утверждение, а не как вопрос.

Северус выгнул бровь, оценив доверие Альбуса.

– Я думаю, это Сириус Блэк, но не знаю наверняка, и я никогда не видел этого человека. Я знаю, что он учился вместе с нами, и именно он рассказал Темному Лорду о моей… – он умолк, поняв, что сболтнул лишнее, но затем со вздохом продолжил, – о моей странной способности.

Вот теперь вырисовалась полная картина, но из кусочков мозаики можно было сложить два узора. Альбус тихо сказал:

– Риддл ищет способ управлять твоей силой, чтобы использовать ее в своих целях.

Северус отвел взгляд и снова начал дрожать.

– Пожалуйста, не спрашивайте, – прошептал он, зажмурившись.

Альбус смотрел на него, зная, что Снейп приготовился к худшему. Вместо этого он спросил, хотя и знал ответ:

– Ты не подумал о том, что он мог нарочно довести тебя до такого состояния, когда ты не способен солгать, а затем отправить тебя ко мне с этой информацией?

Северус удивленно вскинул тонкие брови и покачал головой.

– Нет, сэр, – машинально ответил он, а затем чуть заметно усмехнулся. – Нет, я… я специально дождался момента, когда он сделал это со мной, чтобы я…

Альбуса затошнило, но его уважение к молодому человеку удвоилось.

– Боги, мальчик, ты же мог себя убить.

Взгляд Северуса не дрогнул, но неожиданно его глаза снова стали пустыми.

Дамблдор понимающе вздохнул: Северус много добился за эти годы, освоив очень тонкое искусство защиты разума от вторжения, но все это может оказаться напрасным. Молодой человек находился на грани самоубийства.

– Вы обязаны мне поверить, сэр… вы должны защитить их от него.

Неожиданно Альбус почувствовал, что мир вокруг него пошатнулся. У него было предчувствие, что рано или поздно Северус вернется к нему. Но он никогда бы не подумал, что мальчик станет рисковать жизнью ради одного из его гриффиндорцев.

"Нет, – поправил он себя, – ради Лили и ее нерожденного ребенка, о котором мир еще не знает".

– А как же ты, Северус? – очень медленно произнес он, пристально глядя на своего бывшего студента.

И снова заметной реакции не было, Северус лишь на мгновение сжал кулаки и резко выдохнул. Затем, так же медленно и без тени сомнения, улыбнулся и сказал:

– Меня уже не спасти, сэр. Слишком поздно.

Директор медленно наклонил голову, но он не сводил глаз с лица Северуса и заметил, как угасла его улыбка, когда тот понял, что не сумел задеть Дамблдора. Затем старый маг спокойно возразил:

– Нет, еще не поздно… и то, что ты оказался здесь, это доказывает.

Молодой человек равнодушно пожал плечами.

– Но я все равно должен вернуться к нему, иначе он поймет, что вы все знаете, и вы потеряете свое преимущество. Так что выбора нет. Я просто… должен был вам это сообщить.

– Ты вернешься к нему, чтобы он истязал тебя снова и снова, – воскликнул Альбус, закипая от ярости. – Я этого не допущу, Северус, ты не можешь…

– Я пришел, чтобы дать вам информацию, директор, а не для того, чтобы просить помощи. Что бы вы ни думали, – холодно отрезал Снейп, – я не могу покинуть Темного Лорда.

– Почему? – вырвалось у Альбуса.

Темные глаза широко распахнулись, и приступ дрожи вернулся. Снейп сжался в комок, дыша так, словно пытался подавить рвоту.

Дамблдор привлек его к себе, надеясь облегчить его страдания, но ему необходимо было узнать ответ.

– Почему, Северус? Почему ты считаешь, что должен вернуться к нему?

Дрожь стала еще сильнее, и Снейп начал сопротивляться, сначала отталкивая, а затем царапая человека, загнавшего его в ловушку.

– Пожалуйста, – выдохнул он, – не надо… пожалуйста…

– Я должен узнать, дитя мое, я должен знать, чем он тебя удерживает…

Северус начал отбиваться еще отчаяннее, и Альбус знал, что на его старческой коже останутся синяки и царапины, но терпел, вцепившись в бывшего студента мертвой хваткой. Он не хотел причинять ему лишнюю боль, даже когда Северусу удалось высвободить одну руку и ударить директора по лицу.

Как и в предыдущих случаях, молодому человеку не хватило энергии для долгой борьбы, а так как вопрос уже был задан, он не мог на него не ответить. Когда он обессилел и почти перестал сопротивляться, Дамблдор снова прижал его к дереву, глядя, как судорожно сжимается его горло, пытаясь извергнуть содержимое пустого желудка. Тонкая нить слюны, стекавшая из уголка его рта, была окрашена кровью.

– Северус, я прошу тебя, просто скажи, чем он тебя удерживает. – Директор попытался так построить фразу, чтобы она звучала как утверждение, но глядя, как молодой человек давится и сглатывает, он понял, что все равно сформулировал ее неправильно.

К счастью, Снейп, наконец, уступил.

– Он… он любит меня, – еле слышно прохрипел он.

Дамблдор зажмурился, разрываясь между яростью и печалью.

– Он тебя не любит. Если бы любил, он бы не мучил тебя, как…

– Как вы? – устало перебил его Снейп. – Скажите, директор, что лучше – то, что он разрушает мое тело, или то, что вы разрушили мое доверие?

Старый волшебник замер, чувствуя, как ярость и печаль борются в его душе. Когда печаль победила, он тихо ответил:

– Веришь или нет, но я никогда не стремился нарочно причинить тебе боль. Я совершал ошибки, и сожалею о каждой из них, особенно о том, что заставил тебя поверить, будто ты недостоин моей любви.

Снейп повернул голову, прислоненную к стволу дерева, чтобы видеть глаза Альбуса.

– Чем вы отличаетесь от других? Не считайте меня дураком, сэр… я знаю, почему вы действовали так, а не иначе. Вам нужно было заботиться об остальных, о тех, кто достоин вашего внимания. – Он умолк, судорожно вздохнул и продолжил, – Я вас только об одном прошу: не надо обманывать ни себя, ни окружающих. Когда я пришел в вашу школу, я уже знал, что я хуже других… нет, не надо. Пожалуйста, не спорьте, я вас прошу. Я не ждал, что ко мне будут относиться лучше, чем относились дома. Но вы и ваши коллеги, полные добрых намерений, заставили меня поверить, и я верил в это до пятого курса, что это мои родственники не правы, что причина вовсе не в том, что я такой прирожденный неудачник, а в них самих. Вы так успешно убедили меня в том, что я ничем не хуже других, а может в чем-то и лучше. – Снейп улыбнулся, попытался рассмеяться, но вместо этого только закашлялся. Когда он убрал руку от губ, его ладонь снова окрасилась красным. – Но ваши поступки противоречили вашим добрым словам… я не виню вас, сэр, я не для этого все это вам рассказываю. Я просто пытаюсь объяснить, что если бы вы не переубедили меня, я бы не страдал так сильно от разочарования и в вас, и в том сообществе, которое вы представляете. Но многие верят в вас, я знаю.

Слезы выступили на глазах у директора, но он сдержал их. Неуверенным голосом он произнес:

– А Том Риддл убедил тебя в том, что ты станешь достойным его любви, если дашь ему то, что он хочет.

На этот раз Северусу удалось засмеяться, но это был резкий и очень короткий смех.

– Как вы сами мне говорили, сэр, любовь не поддается определению и может выражаться по-разному. Том Риддл любит меня, и я в этом не сомневаюсь. Но, что еще важнее, я ему нужен и это привязывает меня к нему крепче, чем к вам или к кому бы то ни было. Может это не то чувство, которое вы подразумеваете под любовью, но он всегда примет меня, потому что я ему нужен.

Руки Альбуса задрожали, и он не знал, от злости ли это или от горя. Но в глубине его разума уже зрела новая мысль, очень простая мысль. Ей нужно было дать оформиться, но время было дорого, так как он знал, что второго шанса у него уже не будет. Директор уже собирался задать вопрос, но в последний момент успел его переформулировать.

– Значит, он по-прежнему спит с тобой.

Снейп неожиданно потупился и густо покраснел. Его тонкие губы изогнулись в подобии улыбки, но веселья в ней не было.

– Я его больше не привлекаю. Он считает меня недостаточно… невинным для его утех. – Он закашлялся, а затем снова взглянул на директора. – И это правильно. Разве вы не пытались объяснить мне, что любовь может быть и платонической? – Он вызывающе выгнул изящную бровь, в его тоне звучала ирония.

– Именно так, – серьезно подтвердил Дамблдор. – Значит, ты применил мои уроки к нему… скажи, Северус, ты применишь его уроки ко мне?

Снейп подозрительно прищурился.

– Я думал, вы выше того, чтобы использовать его методы… он ведь набирающий силу Темный Лорд, не так ли? Ваш враг? – Он задрожал, его тело требовало, чтобы он дал более определенный ответ.

Дамблдор едва заметно улыбнулся в ответ на замаскированное оскорбление, но, как и раньше, сохранил серьезный тон.

– Он говорит, что нуждается в тебе, чтобы удерживать тебя при себе, чтобы обеспечить твою преданность. Но что, если ты нужен и мне?

Северус презрительно фыркнул.

– Я уверен, – протянул он, борясь с собственным телом, вынуждающим его отвечать, – нет такого дела, в котором я мог бы превзойти ваших обожаемых гриффиндорцев.

Но Дамблдор смотрел ему в глаза и заметил в них то, что искал – проблеск, всего лишь крохотную искорку, но она там была: надежда. Несмотря на все возражения юноши, несмотря на его горькую убежденность в собственной никчемности, он все еще хотел поверить.

– Вообще-то, мой дорогой мальчик, – сказал Дамблдор, скрывая облегчение, – есть одна вещь, которую можешь сделать для меня только ты.

Конец