Название: Без названия
Автор: Sherlock Sebastian
Категория: slash ( = однополые отношения. Если подобная мысль вам неприятна, пожалуйста, не читайте этот рассказ!)
Рейтинг: PG
Пейринг: Джон Уотсон/Шерлок Холмс
Disclaimer: Все права у сэра Артура.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
– Я бредил?
Хоть это и был вопрос, однако вопросительных интонаций в словах Холмса я практически не услышал. Фраза звучала как утверждение, констатация факта. Оно и понятно, последние пару дней он метался в горячке – то приходил в себя, то проваливался в забытье – поэтому вывод напрашивался сам собой.
Но он ждал моего подтверждения.
– Так, Уотсон?..
Я лишь небрежно кивнул в ответ. А еще напомнил – если он, наконец, и почувствовал себя лучше, это вовсе еще не означало полного выздоровления. И чтоб болезнь отступила, нужно отдыхать и набираться сил, а не тратить эти силы на пустые разговоры. Но так просто от Холмса отделаться мне не удалось – он желал выяснить все до конца.
– Что я говорил?
Как же мне сейчас хотелось избежать разговоров на эту тему!
К тому же Холмс задал именно тот вопрос, ответить на который было крайне тяжело, и я, как смог, постарался обратить ответ в шутку.
– Ничего особенного, мой дорогой, – беспечно заявил я. – Обычный бред. Ничего такого, что могло бы удивить или шокировать.
Но отшутиться не получилось.
Губы Холмса исказила кривая усмешка.
– Уотсон, Уотсон… Мы знакомы так давно… Пора бы уж, наконец, понять – лгать вы никогда не умели. Тем более мне. Не стоит и пытаться… – голос звучал хрипло и еле слышно, но, даже находясь в столь беспомощном состоянии, Холмс не утратил своей властности.
– Итак… что именно я говорил?
Все же временами он был чертовски упрям! Невыносимо упрям!..
Я знал – он не отступится и так или иначе вынудит меня ответить.
Я отвел взгляд.
– Вами были высказаны некоторые желания…
– Желания?..
Звенящий, словно натянутая струна, голос выдавал крайнюю степень волнения – еще бы, подобный оборот событий, для него, привыкшего держать под замком и свои мысли и свои чувства, должно быть, стал тяжелым потрясением. Внезапно он не смог контролировать ни то, ни другое… Могло ли быть что-то хуже?!
Правда, в сложившейся ситуации Холмсу некого было винить, кроме себя самого: всегда халатно относившийся к своему здоровью, он наивно полагал, что уж его-то не возьмет никакая хворь. Но в эту зиму инфлюэнца свирепствовала особенно сильно; Холмс же последние время работал просто на износ, не обращая внимания на любые мои просьбы себя беречь… И результат не замедлил сказаться: у подорванного изнурительной работой организма не осталось сил противостоять эпидемии.
Два дня я страшился, что болезнь победит... Благодарение Богу, этого не случилось!
И теперь, придя в себя, первое, что Холмс желал знать – не выдал ли он ненароком своих тайн.
– Какие именно желания?.. – упрямо повторил он.
Ответить ему действительно было сложно. Я мысленно попытался произнести фразу… и поморщился – настолько отвратительно, пошло и фальшиво она позвучала бы в моем пересказе. Невозможно было передать это так, как я услышал…
“Однако, – вдруг подумалось мне, – на его вопрос можно ответить и без слов”.
Что я и сделал.
В первую секунду, когда мои губы коснулись его губ, Холмс был заметно ошеломлен и растерян. Но лишь на мгновение. Всегда и во всем привыкший держать инициативу в своих руках, и сейчас он не намерен был отступать от своих принципов. С отчаянным неистовством прильнул он к моим губам, словно этот поцелуй – последнее желание, которое необходимо было осуществить… Возможно причиной его горячности послужила болезнь, она ослабила те путы, которые он сознательно на себя налагал, и теперь, сдерживаемые годами чувства вырвались наружу. Это было наваждение. Наваждение, вмиг захлестнувшее нас обоих. И никто – ни он, ни я – не желали его прерывать. Холмс готов был задохнуться, лишь бы не отпускать меня, удержать как можно дольше. Я чувствовал, что эта вспышка, этот выплеск эмоций забирает его силы…
Как можно мягче я попытался высвободиться из его объятий.
Наваждение моментально рассеялось.
Холмс вздрогнул и отстранился прочь.
Белый, как полотно… Мои же щеки пылали огнем.
– Это то, о чем я просил? – наконец смог выдохнуть он.
Был ли теперь смысл лгать или недоговаривать? Я решил, что нет.
– Часть того, о чем вы просили, – ответил я, надеясь, что Холмсу не составит труда по моей демонстрации вычислить и остальное.
И точно, он все понял… Закрыл глаза и отвернулся.
Презирал ли он себя за то, что не смог сдержаться, или же, быть может, жертвой его презрения был только я? По крайней мере, себя-то он попытался обелить. Хотя бы на словах.
– Добрый преданный Уотсон!.. Верный настоящий друг! Готов исполнять любые прихоти… По первому требованию потакать любым капризам!..
Конечно же, все упреки по обыкновению достались мне. Чудовищные, несправедливые упреки!
Я тяжело вздохнул.
Все же для человека, способного распознавать оттенки почв из различных частей Лондона, определять по пеплу марку табака, в некоторых аспектах жизни Шерлок Холмс оставался удивительно невнимательным. Просто-таки преступно невнимательным!
– Мой дорогой Холмс, – произнес я, немного успокоившись, – мы с вами уже так давно знакомы, что пора бы, наконец, понять: никогда я не потакал и впредь не собираюсь потакать вашим капризам. Никогда ранее не исполнял и в будущем ни за что на свете не намерен исполнять малейшие ваши прихоти… Ну разве только, – усмехнулся я, – разве только если эти ваши прихоти и капризы не противоречат моим собственным.
Конец